Внучка берендеева: Летняя практика

– Потянул… не посмотрел, что Любляна еле жива… уморить захотел! А когда не вышло… в баню… с этой…

- С этой, с той, - меланхолично отозвался Кирей, - но от тебя действительно пахнет, женщина.

И спиной повернулся, не видючи, как раскрылся от возмущения Маленкин рот. Ох, сказала бы она, да только сестрица ейная, помирать временно передумавши, за рукав дернула.

- Мне бы и вправду… пыль омыть… немного, - сказала она шепотом. – А Зослава нам поможет…

И взгляд такой, что впору с тоски вешаться.

Помогу.

Глядишь, и не утоплю в корыте.

- Божиня, - только и простонала Маленка, глаза к небу поднимая. А что небо? Обыкновенное. Серое. В перинах облаков. И месячик показался, верней, уже и не месячик, а луна полновесная, которой ночь-другая до полной силы осталась.

Так и пошли мы в баню, я да боярыни.

Они в предбаннику остались, только дверцу приоткрыли и друг с дружкою переглянулись.

- Жарко, - сказала Маленка. И Любляна кивнула, добавивши:

- Сомлею… водицы бы… горячей.

И на меня внове глядит.

Ну да, не боярское дело это, воду гретую таскать. Что ж, мне не тяжко… вытащила и бадью, и ведро, и ковшик резной, на потемневшей ручке.

- А полить…

- Сами поливайтесь, - пущай и сказывал Архип Полуэктович, что берендеи терпеливы, да все ж любому терпению конец приходит. Вот и я поняла, что еще немного и с собою не сдюжу. Маленка же губенки поджала.

Любляна на лавку села, рученьки на коленях сложила.

Глядит на меня препечальственно.

А мне что с тое печали? Я им не холопка крепостная, которая помогать обязанная.

Как-никак вдвоем с мытьем сдюжут, а нет, то пускай ходют грязными. Я спиной повернулась и одежу скинула скоренько, сложила на полку да и шагнула в парную.

И там-то ужо вдохнула полной грудью.

Хорошо.

Жар стоит правильный, легкий да звонкий, самая от того жару телу польза идет. Пахнет хлебом. Еще бы липового взвару, медом разбавленного… но чего нет, того нет. Диво, что вовсе баня устояла, продержалась годы без людского догляду. И я, оглядевшися, поклонилась в пояс.

- Спасибо, - говорю, - тебе, Хозяин, за ласку да прием. Позволишь попариться?

И затрещали каменья, загудело пламя в печурке – согласен, стало быть. Надо будет после, как отгорят уголья, занесть в баню хлебушка краюху.

Я-то на полку легла и лежала… долгехонько лежала, позволяя жару забрать и усталость, и злость, и иные обиды. А после, когда уж от жара в голове загудело, то и поднялася.

Баня хороша, да всему меру знать надобно.