Внучка берендеева: Летняя практика

От сейчас самое время выйти да вылить на раскаленную докрасна шкуру водицы, колодезной, чтоб опалила холодом, а после и жаром окатило, но не снаружи, изнутри. От этого ни одна, самая лютая, хвороба не удержится.

Да только дверь не поддалася.

Я толкнула посильней.

Мало ли, может, доски, которые за годы иссохли, ныне напитались влагою, раздулися вот и села дверь в проеме крепко, что пробка в бочке.

И еще сильней, и…

- Эй, вы там… - кликнула я, а после… от как-то понятно сделалося, что не виноватые доски, и не банник сие шутит, он мне париться дозволил, а я ничем-то бани его не оскорбила… и значится, одна причина – подперли дверь с той стороны.

Чем?

Не ведаю.

И для чего? Неужто и вправду думали, что сомлею да сгину? А после как? Что б говорить стали? Иль о том они не думали? И такая злость меня взяла… вот прямо изнутри поднялася дурною волной.

- Прости, - сказала я, - батюшка банник, что так отплачу тебе, да сам разумеешь, выхода у меня иного нет…

И огневика на ладони сотворила.

Хорошего.

Толстого да желтого. Зашипел он, тяжко огню серед воды, едва ль не погас, но я не позволила. Кинула в дверь, силой напитавши. И оскорбленное пламя вгрызлось в дубовые доски. Наскрозь прошло, а дыра получилася ладной, аккурат под руку. Я руку и сунула. Пошарила, нащупала прута, который в ручки всунули, да и вытянула.

Вышла…

Пуст предбаничек.

Только дверь приоткрытая на ветру ходит, поскрипывает.

А одежа моя на пол брошена, да сверху золою присыпана… вот кошки лядащие! А еще боярского звания, крови царской.

И простыночкой обернувшись, благо, сыскалися и простыночки, заботливою Марьяной Ивановной приготовленные, я из бани вышла. Далече идти не пришлося, оно и к лучшему, когда б искала боярынек моих по всей-то веске, глядишь, и поостыла б, а тут…

Сидят на лавочке курочками распрекрасными. И Егор-петух перья перед ними пушит, ногой скребет, квохчет чегой-то изящественного… Маленка цветочки перебирает.

Щечки румянятся.

Глазки опущены.

А скрозь ресницы нет-нет, но на Егора поглядывает. Тот и раз стараться, только пуще расходится, руками машет… что, про житие свое расповедывает? Или подвиги былые?

Я губы поджала, прута, с которым вышла, перехватила поудобней, и к лавочке направилася бодрым шагом. Девки-то, меня завидевши, обомлели.

А после заголосили.

Маленка, юбки подобравши, на лавку вскочила.