Внучка берендеева: Летняя практика

На плечах шалик.

В руках спицы.

И те спицы скоренько так мелькают, накидывают петельку за петелькой, меняя лицевые с изнанкою. Ох и любопытственно мне стало, что за узор такой она сотворит, поглядеть бы на него хоть глазочком.

- Так о чем рыдаете, боярыньки? – молвила Марьяна Ивановна, впрочем, безо всякоего почтения. – И ты, Зославушка, сказывай, что в виде этаком непотребном по деревне разгуливаешь, мужиков в смущение вводишь…

От тут-то и я, и Егор про простыночку мою вспомнили, да разом зарделися.

- Имущество, опять же, портишь, - Марьяна Ивановна спицей в прут мой, колесом гнутый, ткнула.

– Кто ж тебя, сердечную, довел до страстей этаких?

- Они и довели…

- Врет! – поспешила откреститься Маленка.

- Они меня в парной заперли, - я не стала выдумывать, не горазда я на фантазии. – От и осерчала немного…

- Хорошо, что немного… - закивала Марьяна Ивановна и на девок взгляд перевела. – Значит, в парной…

- Это не мы! – ожила Любляна, за сестрицу хватаясь. – Мы там и минутки не пробыли… она… она…

- А вы иль не вы, это легко проверить.

Сейчас кликнем Архипушку, чай, не откажется дознание провесть, кто там чего творил… сымет слепок, времени-то прошло немного…

- Она сама виновата! – Маленка сестрицыну руку стряхнула.

- Неужто? Сама себя заперла? – спицы остановилися.

- Нет… это глупо… но мы озлились… хамила она… все время хамила…

- И за хамство вы ее убить решили?

- Баней? – фыркнула Маленка. – Когда это магичку баней убить можно было? Мы же знали, что она выберется, так… признаю, глупо, но мне за сестру обидно! Она страдает…

И Любляна послушно захлюпала носом, страдание, значится, выказывая.

Слезы потекли по щекам, иные ручьи весною помельче будуть. Егор налился краснотою, больно, стало быть, на слезы этие глядеть. Оно и верно, еще бабка моя сказывала, что будто бы мужики до слез бабьих зело пужливые. Не все, но некотороые. Выходит, Егор из них.

- Ваша… Зослава, - а имя моя произнесла, что выплюнула, - ее жениха приворожила!

- Чегой? – от тут уж я озлилася.

Приворот – это ж не забава, а волшба запретная, пущая и не на крови, а все одно жизню поломать способная.

И меня в том обвинять.

- А что, скажешь, не приворожила? Посмотрите, Любляна всем хороша! Да любой рад был бы ее женой назвать. Красива. Умна… скромна… роду хорошего. Царской крови! – это она сказала громко, что наверняка все услышали, даже ворона старая, на крыше примостившаяся. – А этот… рабынич на нее не смотрит!

От разобралися, чего им надобно.