Внучка берендеева: Летняя практика

Егорушка злится… только сам понять не способный, на кого ж он зол… Еська беспокоен… Зослава в косы этое, прости Божиня, невестушке вцепиться готовая… это живые эмоции. Сладкие. Так, девоньки?

Любляна мигом слезоньки вытерла.

Губоньки поджала в куриную гузку.

- В тереме у них развлечений было, что служанок из себя выводить. Да и народец тамошний к капризам привычный, с них много не возьмешь. То ли дело вы, поле непаханное…

- Заодно, - Маленка за сестрицыной спиной встала и рученьки на плечи той возложила.

- Запереть их можно, конечно… и хорошо бы так, чтобы не на один засов… а то мало ли, вдруг да сыщется благородный дурень, который несчастных дев спасти возжелает. На свою-то голову…

Егор вышел, и только дверь хлопнула, громко так.

Обиженно.

На заднем дворе цвела белокрыльница, по-научному – таволга. Хорошая трава. Пользительная. Кровь разжижает. Сердце укрепляет. Да и супротив кашлев всяческих и хворей грудных – найпервейшее дело.

Хорошая трава, только собирать ее муторно. Махонькие лепесточки, чуть тронь и осыпаются.

И туточки сыплются больше, чем где прежде. Или пальцы мои сделались неловки? Сижу серед белокрыльницы, вся лепестками духмяными обсыпаная, чисто дура дурою… разве что носом не шмыгаю, и то потому как причины немашечки.

- Злишься? – Арея я увидела издалече.

Вышел из хаты.

Обошел заросшею тропой, что вела к овину. И встал. Глядел… молчал… и я молчала, траву собираючи. По зиме, чай, пригодится.

- Злюсь, - со вздохом призналася я, со лба белые лепесточки смахивая.

- На меня?

- Не знаю, - я мешочек с собранным добром – щепоти де от силы – на ладонь положила. – Злюся и… просто вот…

Как словами описать, что меня изнутри распирало. Недоброе. Темное. Не мое. Будто гной, который не на теле, как оно бывает, когда занозу в палец засадишь, да не всю вытянешь, но на душе.

- Спасибо тебе, - Арей подышел и рядышком сел.

Ветерок пробежался, качнул высоченные метелки, перебрал листочки резные. Сыпанул на нас лепестками-скороспелками.

- За что?

- За то, что не поверила…

Я только плечами пожала: вот чудак-человек, с чего б мне было боярыньке этой верить, которую я с месяц тому увидела и радости с того не испытала. Хороша б была жена, которая любому навету на мужа поверить готова.