Ловец бабочек

Не туалетною водой, до которых матушка охоча, выливает на себя столько, что и дышать-то рядом с нею тяжеловато… а он… запах свежескошенной травы. И еще липового цвета. Мягкий аромат весеннего утра…

- Ты стала еще красивей, сестра, - он провел пальцами по ее щеке, и от прикосновения этого, запретного для обоих, Гражина задрожала. – Ты послана мне во искушение, не иначе…

- Это ты… мне…

В книгах девицы всегда находились с ответом.

А Гражина вот терялась.

Дурища.

Клуша, как мама говорит. Знать, правду говорит.

Она знала, что позже, дома, прилегши на софу, укрывши ноги узорчатым пледом, взявши чашечку чаю и пряничек, она будет вспоминать сегодняшнее утро. И беседу. И нужные слова отыщутся, не сразу, конечно, но отыщутся…

…и быть может, она новый стих напишет.

Про любовь.

А теперь вот будто кто-то свыше отнял все слова. Может, и вправду гневался на запретные чувства ее…

Она сглотнула.

- Мы одолеем это, сестра, - прошептали ей на самое ухо, обдав жаром. – Помолимся?

И не дожидаясь ответа, он опустился на колени.

Что ей оставалось, как не последовать примеру? Пол в беседке чистотой не отличался, но об этом Гражине подумалось запоздало и с раздражением. Снова придется врать… матушке непременно донесут про грязь на подоле.

Но слова молитвы уже текли.

Сладкие, как мед…

…и закружилась голова… и вновь запахло травами, но уже не весенними, легкими, а тяжелым ароматом летнего луга. Зноем. Близостью воды. Затхлый ее дух причудливым образом вплетался в узор запахов. И Гражина вдруг увидела себя на том лугу.

Влажные высокие травы.

Мягкая земля, в которой ноги проваливаются, но она все одно бежит, бежит… подхватила подол белого платья, узкого и неудобного, что саван… а тот, кто ждет ее… он встал под самым солнцем и вновь же Гражина не способна разглядеть его лица… да и вовсе ничего… она заслоняет глаза рукой, но… он так далек… высок. Широкоплеч.

Зовет беззвучно… машет рукой…

- Сестра, - голос того, кто заставлял ее сердце стучать быстрее, заставил Гражину очнуться.

И она вдруг испытала непонятное раздражение, будто бы именно он был виноват…

- Сестра, - ее обняли.

И раздражение сменилось… иным чувством, испытывать которое трепетным юным девам было не положено.

- Что ты видела, сестра?

Гражина рассказала.

Ей не хотелось.

Более того, с каждым произнесенным ею словом нарастало внутреннее сопротивление. И в какой-то момент у нее возникло желание вцепиться в лицо того, кто посмел заглянуть в ее воспоминания.