Хельмова дюжина красавиц: Ведьмаки и колдовки

…нет, в его жизни всякое случалось, но чтобы канделябром и по голове… за что, спрашивается? Он хотел было спросить, и рот открыл, но второй удар, куда более ощутимый, вверг его в темноту.

В темноте было уютно.

Спокойно.

Только бабочки порхали, те самые, королевские. Они подлетали к самому Себастьянову носу, стряхивая с крыльев золотистую пыльцу. И Себастьян замирал от ужаса: а вдруг да именно этот приворот сработает должным образом?

И как жить?

Он отмахивался от бабочек, и от пыльцы, но та липла к волосам, и голова Себастьянова становилась невыносимо тяжела.

- Дуся, ты что?! – сказала бабочка тоненьким голоском.

И вправду, что?

За что?!

Ладно бы, не умел Себастьян целоваться. Так ведь он старался, весь опыт свой немалый вложил… а его канделябром.

- Я – ничего. А он…

Бабочка, говорившая голосом Евдокии Ясноокой, девицы купеческого сословия, села на раскрытую ладонь и грозно пошевелила развесистыми усиками.

- Что он?

- Целоваться полез! – пожаловалась Евдокия.

- И ты его канделябром?

- И я его канделябром, - она произнесла это как-то обреченно.

- А меня позвала…

- …чтобы труп помогла спрятать, - теперь голос был мрачен. Себастьян хотел было сказать, что он вовсе не труп, но первая бабочка, с перламутровыми крыльями, его опередила.

- Дуся, он жив, - сказала она с укоризной.

- Тогда добить, а труп – спрятать.

Решительности купеческой дочери было не занимать. Но Себастьяну категорически не нравилось направление ее мыслей.

- Это не смешно…

Совершенно не смешно.

- Не смешно… куда уж не смешнее… Лихо приходил и… и что он обо мне подумает?

Лихо? Проклятье, про братца, обладавшего воистину удивительным умением появляться не вовремя, Себастьян как-то запамятовал.

…задание…

…Аврелий Яковлевич предупреждал, но…

…Лихо всегда слишком серьезно относился к женщинам, а тут… вспомнит и Христину… и следует признать, что первый удар канделябром Себастьян заслужил…

С этой мыслью он вернулся в сознание, аккурат затем, чтобы ощутить весьма болезненный пинок под ребра.

- Дуся, что ты творишь?!

Евдокия не ответила, а Себастьян, не открывая глаз, испустил громкий стон. Он очень надеялся, что стон этот был в должной мере жалобным, чтобы огрубевшее женское сердце прониклось сочувствием к раненому…

- Я творю? Это он…

- Вы мне выбора не оставили, - произнес Себастьян.

Он лежал на спине, и ноги вытянул, и руки на груди сложил демонстративно, всем видом своим показывая, сколь близок был к смерти.

И веки смежил.