Хозяйка серых земель: Люди и нелюди

Заговорить?

Убедить, что ей, Евдокии, и жить без замужества неможно? А без самой панны Зузинской света белого нет?

- Доброго, Дусенька… доброго… идемте, девушки, обустроимся…

- Ваши…

- Подопечные, - расплылась Аглафья Парфеновна сладенькою улыбочкой. – Девочки мои… сговоренные ужо…

Девочки зарделись, тоже одинаково, пятнами.

- Едем вот к женихам… идемте, идемте… - она подтолкнула девиц, которые, похоже, вовсе не желали уходить. Оно и верно, где там еще эти женихи? А тут вот мужчинка имеется, солидного виду, в очках синих, с шарфом на шее.

Этакого модника на станции, да что на станции, небось, во всем городке не сыскать. И каждая мысленно примерила на руку его колечко заветное…

Вот только Аглафья Парфеновна не имела склонности дозволять всякие там фантазии.

- Женихи, - произнесла она строгим голосом, от которого у Евдокии по спине мурашки побежали, - ждут!

И этак самую толстую из девиц, уже и про скромность позабывшую – а то и верно, какая у старой девы скромность-то? – пялившуюся на Сигизмундуса с явным интересом, локоточком в бок пихнула.

Девица ойкнула и подскочила…

- Я сейчас, Дусенька… девочек обустрою…

- Девочек? – шепотом спросила Евдокия, когда панна Зузинская исчезла за вереницей лавок. – Что здесь происходит?!

И тощую ногу Сигизмундуса пнула, во-первых, на душе от пинка оного ощутимо полегчало, во-вторых, он и сам пинался, так что Евдокия просто должок возвращала.

- Я и сам бы хотел знать.

Второй гудок заставил вагон вздрогнуть.

Что-то заскрежетало, с верхней полки скатился грязный носовой платок, забытый, верно, кем-то из пассажиров, и судя по слою грязи, за которым исконный цвет платка был неразличим, забытый давно.

А в третьем вагоне объявились новые пассажиры.

Первой шла, чеканя шаг, девица в дорожном платье, явно с чужого плеча. Шитое из плотной серой ткани, оно было тесновато в груди, длинные рукава морщили, собирались у запястий складочками, и девица то и дело оные рукава дергала вверх.

На лице ее бледном застыло выражение мрачной решимости.

Следом за девицей шествовала троица монахинь, возглавляемая весьма корпулентною особой. Поравнявшись с Евдокией, монахиня остановилась. Пахло от нее не ладаном, но оружейным маслом, что было весьма необычно. Хотя… что Евдокия в монахинях понимает?

- Мира вам, - сказала она басом, и куцая верхняя губа дернулась, обнажая желтые кривые зубы.

- И вам, - ответила Евдокия вежливо.