Хозяйка серых земель: Люди и нелюди

Нет уж, Нюся своего счастия не упустит, хоть бы оное счастие и глядело на нее поверх очочков, с неизъяснимою печалью во взоре.

- Та не, - отмахнулася она и, нехотя, отступила.

Нечего мужика баловать.

Пущай смотрит. А как наглядится, всецело осознает, сколь хороша Нюся – а в платье этом, с голыми плечами, с мушкою на грудях она сама себе чудо до чего раскрасивою представлялась – тогда, глядишь, и заговорит серьезно.

- Здоровая я… - она шаль еще приспустила.

От погляду ущербу, чай, немашечки… эх, а глядишь, когда б хватила Нюсе окаянства платьице сие надеть да пройтися по веске гоголихою, тогда, может, и ехать никудашечки не надо было б.

А что, небось, свои-то, деревенские хлопцы, этакой красоты отродясь не видывали, разве что на городских барышнях, а на тех-то не поглазеешь… да и чего глазеть?

Нюся сама видала.

Городские тощие все, заморенные.

Небось, толку от такой жены… ни корову не подоит, ни свиням не замешает…

- Бывало, с папенькой на сенокос пойдем, так он за день умается, а я – ничего.

Взопрею маленько, да и только-то… а вам случалося сено косить?

- Нет, - признался Сигизмундус, которому, наконец, дозволено было вздохнуть полной грудью.

- Я и вижу… вы – человек иной, образованный…

- Зачем вы с нею едете?

Сигизмундус не находил в себе сил отвести взгляда от монументальной Нюсиной груди, которая при каждом вдохе вздымалась, тесня клетку из дешевого атласа и кружева.

- С кем?

- С панной Зузинской, - потеснить Сигизмундуса, очарованного подобным дивным видением, оказалось непросто.

– Вы… девушка… весомых достоинств…

- Семь пудочков, - скромно потупилась Нюся.

- Вот! Целых семь пудочков одних достоинств… - сие прозвучало донельзя искренне, поелику сам Сигизмундус в это верил. – И едете куда-то…

- В Понятушки…

- В Понятушки, - говорить было нелегко, мешал Сигизмундус со своею разгорающейся влюбленностью, которая несколько запоздала, а потому, подобно ветрянке или иной какой детской болезни, грозила протекать бурно, с осложнениями. – Неужто не нашлось кого… кого-нибудь… достойного… вас…

Каждое слово из Сигизмундуса приходилось выдавливать.

И Себастьян почти проклял тот миг, когда вздумалось воспользоваться именно этой личиной. А ведь представлялась она удобною, именно в силу обыкновенной покорности той, другой стороны, которая ныне настоятельно требовала пасть к ногам семипудовой прелестницы да сочинить в честь ея оду.

Классическим трехстопным ямбом.

Или, того паче, неклассическим логаэдом.