Хозяйка серых земель: Люди и нелюди

В лучшем случае попадут к разбойникам, которые, быть может, примут Себастьяновы рекомендации, а быть может, и нет… а в худшем… о худшем Евдокия старалась не думать.

- Оне, - разбойник обвел рукою. – Сразу видно, с тое стороны людишки. Ничего-то туточки не знаете…

Он уже не тыкал арбалетом в бок и вообще держался вольно, свободно, но вот виделась Евдокии эта свобода показною.

Вздрагивал он.

И на тени, когда вдруг выползли они на дорожку, растянулись уродливыми серыми фигурами, глянул с явною опаской.

К поясу потянулся, верно, арбалет от этаких теней не почитал защитой.

Бросил:

- Держитесь ближе.

Куда уж ближе? И так шли, едва друг другу на пятки не наступая. Евдокия даже слышала запах разбойника – пота, кислой капусты и чеснока.

- Стойте, - сказал разбойничек у двух осин, что зависли над тропою, потянулись друг к дружке, переплелись ветвями, не то обнимая друг друга, не то пытаясь придушить.

Он сунул арбалет за пояс, вытащил глиняную свистульку-корову, из тех, которыми детвора балуется, и свистнул.

Звук вышел звонкий, громкий, от него и тени шарахнулись, и осины безлистные задрожали… а в следующий миг сам воздух сделался густым, тяжелым. И сполз пыльным покрывалом.

Не было ничего.

А вот уже стоит частокол не то из обшкуренных бревен, не то из костей диковинного зверя, верно, огромного, поелику каждая кость была в два-три человеческих роста. За частоколом же двор виднеется, и дом. И даже не дом – настоящая крепость.

- Эк вы тут, - восхитился Себастьян. – Уютненько обустроились.

- А то! – похвала, по всему, была разбойнику приятна. Он подбоченился, окинул гостей насмешливым взглядом. – Шаман – мужик сурьезный… и ежели вдруг вздумаете его сподмануть, будет плохо. Вона, погляньте…

Евдокия и поглянула, и тут же рот ладонью зажала, потому как от погляду этакого накатила дурнота.

Над воротами висел человек.

Нет, он уже не выглядел человеком, скорее уж пугалом в лохмотьях, но Евдокия точно знала – не пугало это… и не хотела, а приглядывалась, подмечая искаженное мукою лицо, и пустые глазницы, и дыры в щеках, сквозь которые проглядывали желтые зубы.

- Это Михей, - пояснил разбойничек. – Хотел Шамана подвинуть, думал, что самый умный. Ан нет! Был бы умным, был бы живым.

Пожалуй, с этаким утверждением спорить было сложно. Евдокия и не пыталась. Она сжала Себастьянову руку и выдохнула.

Воздух кислый, перебродивший будто.