Неизлечимые. Магия дружбы

Другой воздух – горячий, недвижимый. Не лают собаки.

Все вокруг поблекшее, скрюченное. Как будто ставшее меньше. И наполовину неживое.

Чем дальше по улице – тем сильнее подгибаются ноги, чем ближе отчий дом – тем больше смущенная радость узнавания вытесняется неловкостью. Ослик чувствует ее тревогу, беспокойно мотает головой, норовит сорваться на бег.

Вот и родной двор за забором, и кажется, что он усох за прошедшие семь лет. Калитка все та же, деревянная, тяжелая, и все та же прорезь в заборе, куда можно сунуть руку, чтобы откинуть железный крюк.

Хорошо, что никто из соседей не попался навстречу.

Скрип, ужасно громкий в жаркой полуденной тиши. Шаг во двор.

Из будки не высовывается любопытная палевая морда Айда, спешащего посмотреть, кто там пришел. Да и будки никакой нет. Там, где раньше носился на длинной привязи поджарый остроухий пес, теперь сложена поленница. Мелкие ромашки больше не усеивают двор, вместо них разросся темный ковер спорыша.

И уже нет низкой лавочки, на которой так хорошо было сидеть вечерами, глядя на звезды и вдыхая запах петуний из палисадника. Петуний тоже нет, вместо них торчат жесткие стебли иссопника.

Дом недавно побелили, и потемневшие ставни рядом с нарядными стенами выглядят нелепо и жалко. Низкий порожек все тот же, и та же сосновая дверь с громоздкой железной защелкой. Она открывается с пронзительным хриплым скрипом, бухает о стену, и из дома выходит светловолосая хрупкая девушка в просторном платье.

У нее милое личико с озабоченной морщинкой меж бровей, аккуратная длинная коса и маленькие руки с красными загрубевшими пальцами.

Девушка смотрит на гостью, всплескивает руками, радостно кричит что-то, развернувшись вглубь дома, а потом бежит навстречу по дорожке, чуть не сбивает с ног, и обнимает, и треплет за щеки, и кружит по двору, заливаясь радостным смехом:

– Уммушка, Умма приехала!

*

Магичку поселили в той самой комнате, которую в детстве они делили с сестрой.

Ласса давно жила при муже, она покинула родной дом еще до отъезда Уммы. Комната почти не изменилась, только мебель еще больше рассохлась, да половик окончательно выцвел. И хатник Эннь больше не откликался на зов – все-таки совершил почти немыслимую для хатника вещь и, уговорив Умму отправиться в Школу, ушел в Даэли.

Встреча с родителями далась тяжело, хотя магичка старалась не подать виду.