Внучка берендеева: Третий лишний

И когда тело останется пустым, обессиленным… что будет?

- Нет, - Еська покачал головой. – Спасибо, но это лишнее…

- Видишь, и не жадный. Жадность людей губит, - сказал Безликий, чье лицо исказила судорога. – Все-то им мало… и мне было… теперь много, а чего с ним делать? Нет, вот встану я перед Калиновым мостом… выдержит ли за грехи мои тяжкие? Аль развалится? Ты как думаешь?

- Никак.

Не Еське чужие грехи судить.

- Развалится… гореть моей душе белым пламенем… ничего, как-нибудь… я-то на радостях выпил лишку… как же… будет дочка шлюхина знатною боярыней.

Еська о таком слыхал.

Только закон тот когда еще писан был? В стародавние времена, когда казнили людей казнями лютыми. И медведями драли, и в масле варили, и прочие бесчинства учиняли.

Давно уж от их отказались.

Вешают.

Секут.

С иных и шкуру сдирают, но то – за особые злодейства.

- Думал оставить ее… да куда ж ты… хоть дура, а родная. Денек посидела, там и вытащили. Ох и свербит… - он поскреб редкую бороденку и руку вытер о штаны. – Гляди, Рудый… не забижай девку зазря.

Такую обидишь.

Протяжно заскрипела дверь, отворяясь, и Безликий надел маску.

Поплыли резные черты. И показалось, что кривой рот, не рот – трещина в сухом дереве, вот-вот раскроется, исторгнет немый крик. Щучка дернулась было…

- Цыц, - рявкнул Безликий.

И болью запахло, кровью дурною, нутряной, заразу несущей.

- Вот, привел, - нищий втолкнул человека, голова которого была укутана плащом. Да еще для верности веревкою конопляной перетянули.

- От же ж… я тебе чего велел? Пригласить, а не уморить. Сымай свою тряпку.

Еська не сомневался, что плащ был вонюч и грязен, в таком задохнуться и вправду недолго, а то и помереть от смраду.

Нищий с пыхтением развязал веревку и плащ сдернул.

- Здрасьте, ваше святейшество, - сказал Безликий и поклонился.

Вежливо так. Без глуму. И жрец – седобородый старец с лицом светлым, со взглядом ясным, на поклон поклоном ответил.

- И вам доброе ночи… уж не знаю вашего имени, простите.

- Безликий я. Так люди прозывают.

- А матушка как звала?

Жрец, видать, из новых, коль посмел этакий вопрос задать. Но Безликий не обозлился, ответил:

- Кто ж ее, шалаву, ведает… мы не для того вас пригласили. Уж не держите зла на человека моего. Он услужить спешил, а голова пустая.