Летняя практика

— А мне — бесконечные скитанья и роль музы?!

Менестрель заметался. Беспомощно оглянулся на курящего трубку алхимика, но не найдя в том помощи, тоже вскочил на ноги и бросился к Люту. Боевик среагировал мгновенно и чисто рефлекторно, выработанным на тренировках движением. Эльф красивой ласточкой взметнулся над землёй. Его дивный инструмент устремился следом. Волосы жемчужным ореолом разметались вокруг. Брюн приоткрыл в изумлении рот, а Сольгрей устремила ехидный взгляд на несостоявшегося жениха и супруга.

Приземление вышло не столь красочным, как полёт через голову. Сначала послышался хруст, потом глухой удар тела, а затем мелодичные, но, увы, нецензурные высказывания голосом менестреля на языке троллей.

— Ой, — только и выдал, стоящий на ногах боевик, глядя на дело рук своих. — Я не хотел...

— Ах, как ты посмел поднять на меня руку! — возмутился Лете, вскакивая на ноги. За след потянулись жалкие обломки некогда прекрасного эльфийского музыкального инструмента.

— Нет тебе ни пощады, ни прощенья! Ты презрел мои чувствами, ты попрал их ногой! В прямом смысле этого слова!

— Я не хотел, — жалко прогудел Лют, потупив взор и ковыряя носком сапога землю рядом.

— Отныне я ухожу в лес. Не ищи меня. Я не вернусь!

С этими словами опрокинутый на землю боевым броском эльф отбросил за спину уже не такие прекрасные, спутанные, усыпанные мусором волосы, одёрнул треснувший по шву в двух местах камзол, поправил пояс, и зашагал в сторону леса.

— А как же баллада? — успела крикнуть Сольгрей, едва сдерживая смех.

— Забудь! Ты больше не моя муза! Прощайте!

Пифия и алхимик переглянулись и расхохотались, а немного погодя к ним присоединился и боевик.

Прорицательница поняла, что встретить свою мечту, не значит — понравиться ей. Даже не смотря на заверения и комплименты. Всё что ни делается — всё к лучшему. И жабры ей пригодятся ещё в жизни. А то, что волосы синие, так то даже лучше, чем золотые.

Ивасий снова сидел на берегу.

А русалки вновь не было. Куда она могла исчезнуть? Эта мысль не оставляла парня ни на минуту. Он ждал её. Пробовал искать. Хотел даже звать, но не знал имени. Она так и не появилась. Не хотелось ни есть, ни спать, лишь вновь увидеть её. Такую тонкую, хрупкую, как веточка, покрытая инеем зимой в лютый мороз — тронь и осыплется, разрушится призрачная морозная красота.

Водная гладь реки была тиха и безмятежна. Перелетали стрекозы от кувшинки к кувшинке.