Васка да Ковь

Завтра ты придешь ко мне на порог с мешочком речного жемчуга и нормальным амулетом. Не той поделкой-трехминуткой, которую ты скормила Васке. И мы заключим сделку. Нормальную сделку. С настоящими именами и прочими финтифлюшками. Ты как?

— А я не против, тетенька! О честности магичек у нас легенды ходят…

И русалочка растворилась в сгустившейся темноте.

Ковь повернула назад. Надо было возвращаться.

Васка смыл жижу сразу же, хоть для этого и пришлось пройти со своего второго этажа вниз через переполненный обеденный зал.

А еще то, что новая краска не успела сделать свое черное дело. Рыжий так и остался рыжим, разве что чуть потускнел.

Какое-то глубинное чутье ему подсказывало, что чем дольше он будет рыжим оставаться, тем дольше Ковь будет беситься. Ради этого можно было и потерпеть настороженные взгляды окружающих.

К тому же, нанимателя он уже нашел. Ну и что, что нечисть? Очень милая девочка. 

Васка дошел до своей комнаты, завалился на кровать и достал из-под кровати старую обтрепанную книжонку. Эту книжку Ковь неоднократно порывалась пустить на растопку, но Васке она нравилась. Повествование о рыцаре, который пустился в путь, дабы спасать прекрасных дев, побеждать врагов и восстанавливать добро и справедливость, а в конце концов становился королем сказочного королевства, захватывало.

Ковь называла ее «сказочной мутью». Это в очередной раз доказывало, что взаимопонимания им не достигнуть никогда.

Минуты шли, складываясь в часы, тихий гул голосов снизу становился все тише, но потом запела приглашенная менестрель и народ внизу снова оживился. Судя по лихим выкрикам типа «выше ногу!» и «красотка!» она еще и танцевала. Выкрики отвлекали.

Васка отложил книгу, распахнул ставни и высунул голову в окно, в душную летнюю ночь.

За окном было темным-темно, тонкий серпик стареющей луны почти ничего не освещал. Ковь до сих пор не вернулась. Это беспокоило, но не особо. Про Ковь говорили, что она избавила целую деревеньку от настоящего дракона, что она сильнейшая и мудрейшая магичка королевства. Так говорили жители той самой деревеньки, которую Ковь и избавила — и, теперь-то Васка понимал — только они. Васка на свою беду им поверил.