Васка да Ковь

Ковь терпеть не могла чувствовать себя дурой.

Но именно так она себя и чувствовала, когда тихонько, на цыпочках, кралась по коридорам (она еще и заблудиться умудрилась, и уже было подумала, что ничего у нее не выйдет, но тут увидела-таки заветную дверцу), когда осторожно проскальзывала через черный ход, и когда перебежками от одной хозяйственной постройки до другой пересекала двор, и когда толкнула калитку для прислуги…Тому было две причины: во-первых, скрываться она не любила.

Да и не умела. Васка не услышал ее топота только потому, что он пил вино с хозяевами замка, внизу, в зале. И Ковь искренне надеялась, что он упьется до свинячьего визгу, и, вернувшись, не заметит, что в кровати вместо нее лежит состряпанная на скорую руку из простыней кукла, а просто завалится спать.

Во-вторых, она же выпускница Академии! Хоть и закончила она ее кое-как, с большим трудом сдав выпускной экзамен по самоконтролю, забыть основы, которые знают под конец года даже первачки — позорище.

Васка как узнает, так и скажет, что от нее нет никакого толку, и, что самое обидное, будет прав.

— Я хочу видеть Киру! — Рявкнула она, продравшись, наконец, сквозь высокую траву, росшую в пойме реки, — Где эта тухлятина? Я надеру ей уши!

Когда Ковь чувствовала себя глупо, она всегда злилась. На себя тоже, но в основном — на мир вокруг. На выпавшую росу, из-за которой ее штаны были мокры почти по пояс, на холодный ветер с реки и, конечно же, тухлятину, которая, даром, что мелюзга, ухитрилась разыграть ее втемную.

— Чего орешь? — Крайне недовольная русалочка высунула мордочку из камыша, — жить надоело? Сестрицы голодные.

— Не зарывайся! — Рыкнула Ковь, но вспомнила про необходимость доверительного диалога, прикрыла глаза, глубоко вздохнула и выдохнула,  — Фу-у-ух. Так. Я погорячилась. Нам надо поговорить.

— Насчет договора? Мне позвать Етеля?

— Не думаю, что ты захочешь, чтобы он это слышал.

Хватит лупать глазами, думай давай! Не съем же я тебя, какой мне с этого толк? Думаешь, я тут погулять вышла, а? Мне что, больше заняться нечем, кроме как тебя в болотах вылавливать?

— Ты только не волнуйся! — С наигранным испугом воскликнула Кирочка, уцепилась за рукав и куда-то ее потянула, — Только не горячись, а то мне стра-а-ашно.

Глаза у Кирочки светились в темноте, как две гнилушки.