Пение Сирены

Глава 37

Изучение корабля заняло гораздо больше времени, чем мог себе предположить Геральд. На то, чтобы совершить один круг по всей верхней палубе, потребовалось не менее десяти минут. Кому в здравом уме пришло в голову строить такое колоссальное судно и использовать его только для торговли? “Сизый сокол” ведь был настоящей морской цитаделью, которая управлялась несколькими сотнями бесшумных и молчаливых фаангов, которые подобно колонии муравьев безустанно трудились на судне. И то, если бы Геральд не знал о существовании этой невидимой прислуги, то вполне могло показаться, что корабль подчиняется какой-то древней магии хоккайцев.

Подумать только, насколько незаметным может стать человек, когда лишится своего голоса.

Геральд заметил, работают фаанги посменно, при этом очень часто сменяя друг друга. До самого вечера он простоял у борта корабля, не сводя взгляда с этой муравьиной возни. Смена фаангов происходила в абсолютно хаотичном порядке, логику которого невозможно было уловить.

Возникало ощущение, словно эти безмолвные трудяги чувствовали, когда их коллеги устают и очень оперативно подменяли их, из-за чего работа не прекращалась ни на час. При этом все их действия были настолько слажены, как единый механизм в старых дедушкиных часах.

“Сизый сокол” не был быстроходным судном, он медленно тащил свою деревянную тушу по волнам, нехотя подчиняясь дуновению ветра. Море было неспокойным, но качка никак не ощущалась. Даже афалины всплыли и, сопровождая судно, с интересом изучали эту колоссальную и изящную каракатицу, как дети, встречающие странствующий табор бардов.

Поборов страх высоты, Геральд стоял, облокотившись о бортик, который при детальном рассмотрении оказался настоящим произведением искусства с замысловатой резьбой, и с прикрытыми глазами юноша подставил лицо легкому бризу. Еще недавно он боролся с драконами, порожденными галлюциногенными грибами, и на тебе, сейчас юноша стоит на гигантском судне из королевства, о существовании которого он никогда ранее не знал.

Неожиданно до ушей Геральда донеслась сладостное пение. Кто-то нежный и незримый напевал удивительный легкий мотив, сопоставимый с весенним солнцем, бросающим свои лучи сквозь плотные шторы. Песня была ненавязчива, но в, то же время, невозможно было оторваться от неё, хотелось слушать, слушать и еще раз слушать её. Исполнительница (А Геральд был уверен, что это именно она) вложила в свое пение всю свою хрупкую и нежную душу.