Какой я вам ректор?!

Бонни присвистнула ей вслед. Мощная девка, ничего не скажешь.

— Так, — сказал Нойн, и голос у него больше не был строгий — скорее растерянный, — это что сейчас было?

Бонни пожала плечами.

— Ярика. Просто Ярика.

Она спрыгнула с парты, подошла к Нойну и похлопала его по груди — это было удобнее, чем тянуться до плеча.

— Привыкай. Я ведь привыкла. Тебя же надо благодарить за мою нескучную жизнь?

Нойн медленно кивнул.

— Спасибо тебе большое! — рявкнула Бонни и жестом остановила влетевшую в окно ворону, — Каркара, нет.

Я бы с радостью пришибла этого благодетеля, но раз уж все так вышло… Пусть мучается!

Нойн с мученическим видом потер виски, скривился, как будто его заставили попробовать все то, что сегодня наварили в этом классе.

— А тебе-то я что сделал? — почти жалобно спросил он.

— Я с ней живу, — нахмурилась Бонни, — уже третью неделю живу с самородком, который ты откопал и присоветовал идти сюда! Так бы ее, может, волшебники нашли… И запечатали! Чтоб молниями не швырялась куда попало…

— Ты же не серьезно, — холодно сказал Нойн, — желать ребенку запечатывания дара…

Бонни подняла голову и свирепо воззрилась в его льдистые глаза.

— А ты с ней жил? — спросила она, и толкнула его в грудь, раз, другой, — ты с ней жил? Три недели жил с ней, — еще толчок, — спрашиваю?!

— Ну кто-то же должен…

— И почему же тогда этот кто-то — не ты? Раз нашел сокровище, то и маялся бы с ним, не передавал ни в чем не повинным ведьмам!

— Послушай, э-э-э…

— Для тебя — Боннельфина!

— Тайе Боннельфина, послушай, я вернулся, как только получил от Щица весть, что она у вас, — он пытался говорить этим тихим, успокаивающим тоном, который, на самом деле, никого еще и никогда не успокаивал, только сильнее бесил.

— И что мне теперь, плясать от радости?! — рявкнула Бонни, но тут осеклась и продолжила, сама стыдясь надежды в голосе, — Так, может, ты ее у нас заберешь?

— Нет, — отступил Нойн, — я вообще ненадолго… Проведать…

— Кукух! — заорала Бонни во всю мощь своих легких.

— Наворотил, подбросил и в кусты! Кукух ты идиотский! — она никогда еще не чувствовала такой ярости; даже волосы змеями вырвались вдруг из пучка и теперь потрескивали зелеными искрами, рассыпавшись по плечам.

Каркара села ей на голову и, разинув клюв, истошно зашипела на Нойна, который все пятился, доставая из-за пазухи какой-то медный амулет, которого, Бонни знала, ему не хватит.

Бонни чувствовала, ее несет.