Презумпция невиновности

Выпученные желтые глаза вращались как у хамелеона в разные стороны, он брызгал слюной и извергал непереводимые на человеческий язык ругательства:

— Апиков, тебя на ковер, Сам вызывает! Допрыгался!

В кабинете для совещаний за плоской глыбой льда сидели синие черти в соплях и сосульках на пятачках, рожках и копытцах. Молодые  грызли сосульки, сбитые с носа, а старшие танцевали «сиртаки» под руководством греческой гетеры, ускоряя бег после каждого круга.

— Это кто? — Сам, словно сошедший с портрета средневековой библии, грозно глянул на нарядчика.

— Я Апиков, — пролепетал бывший начальник котельной Лапиков. — Да вот, заснул нечаянно.

— Ты не Апиков, ты Пиков, или даже Иков. Выдать ему бейджик на Икова! — пускал дым из ноздрей Сам.

— Хочу в спелеологи, — вякнул было Лапиков, но тут на него напала икота, и он смолк.

— Не достоин! От работ в служебной котельной отстранить, отправить кочегаром в народную варочную! — гремел бас Самого.

— Не извольте беспокоиться, — завилял хвостом нарядчик.

— Уже сделано. Из воздуха он достал новый бейджик и заменил «Апикова» на «Икова», и отнял еще двадцать кило веса.

***

Изрядно похудевший Лапиков-Иков с помочами на полуспущенных штанах и ленивым прищуром в глазах изучал новый фронт работ. Посреди пещеры крутилась огромная карусель. Давным-давно в парке «Культуры и Отдыха» он видел такую же, и в детстве катался на ней вместе с братом, когда мамка деньги давала. Ничего особого — устройство примитивное, без нанотехнологий.

В «отдыхающих» же он признал грешников из очереди — пилигрима с окладистой бородой, двух размалеванных девиц в красных мини-юбках, красноносых забулдыг в драной и несвежей одежде, полицейских-гаишников в дождевиках. В поддоне «карусели» находилась жаровня. Дрова работнику Икову предстояло подбрасывать в открытую топку после сгоревшей предыдущей вязанки.

— Иков, не забывай ворошить кочергой и следить за тягой, чтобы не задувало огонь.

— Ага, — зевнул Лапиков.

— Следить за тягой? Понял.

Он присел на табуреточку и принялся ворошить кочергой дровишки. Поленья споро горели, пахло сосновой смолой и дегтем. Лапиков-Иков засмотрелся на извивающиеся огоньки, летящие вверх искры и завораживающее превращение древесины в золу. Дремотное тепло охватило его суть или то, чем-он-там-был, и сон предательски сморил кочегара.

Хрустальный звон бокалов шампанского снился Лапикову, когда он вздрогнул и открыл глаза.