Кто это выдумал?!

У алтарей, в объятиях полутьмы и сырости, сидели фигуры, облаченные в жалкие обрывки черной одежды и истово молились, сопровождая каждое четвертое слово резким взмахом визжащей плети, оставляющей на их согбенных спинах кровавы раны, что складывались в торжественные макабрические узоры, казалось, двигающиеся в тусклом сиянии свечей. Тут же, в другом конце зала, полуголые мужчины и женщины бесстыже совокуплялись, закабаленные великой похотью. Меж ними сновали собаки, кошки и прочие твари, подхваченные бешеным ураганом погони.

Повсюду виднелись засохшие испражнения разномастных птиц и летучих мышей, что своими крыльями вместе с пылью подымали сплетшиеся в объятиях не хуже страстных любовников фонтаны грехов и блаженств. А дикие пляшущие тени филателистов разыгрывали свою безумную пантомиму под аккомпанемент отдающихся эхом в самом сердце завываний. Они срывали с себя марки и в пьяном танце передавали друг другу с им одним ведомым предназначением.

— Вот это и есть Хаос, — одними губами прошептал Люсьен.

В центре залы, на горе из подушек восседал сам Голый Король. Вряд ли в человеческом языке найдутся слова, способные в должной мере передать силу его закаленного тела и излучаемую им ауру потустороннего ужаса. Венчающий его голову дырявый колпак бросил унизительную тень на все короны и диадемы своей сакральной простотой.

— Дай угадаю, это и есть твой Мастер? Боюсь спрашивать, но почему он полностью голый? — шепотом поинтересовался Самурай.

— Нет, тело всего лишь прислужник. Мастер — это колпак.

***

Вот уже полчаса Мастер проводил обряд диагностики над Самураем. Люсьен мерил шагами залу как беспокойный отец в родильном доме. Его волосы белизной не уступали золе, а возраст, подобно бесу, давил на плечи, прижимая к земле.

Наконец, что-то щелкнуло. В глубине холодильника активировалась скрытая камера и принялась транслировать прямо в воздухе трехмерное изображение. Люсьен задержал дыхание. Если повезет, на сделанных до повреждения записях можно будет увидеть обновленный пароль.

Картинки сменяли одна другую. О, это были безрадостные картинки.

На всех была одна и та же крохотная холодная комнатушка.