Карты, золото, меч

Едва войдя вовнутрь все трое – даже Гилберт, не расстающийся с любимой трубкой – зашлись в диком кашле. И немудрено – весь зал был буквально пропитан дымом, клубящимся под потолком пеленой смога. Казалось, у каждого находящегося здесь в зубах или лапах торчала сигара, мундштук или самокрутка, а то и не одна. Ивейн заметил, что чем больше на столе лежало монет, тем яростней дымил их владелец – в особенности ему запомнился лопоухий гоблин, пыхтящий каким-то хитрым устройством, напоминающим трубку с девятью чашами.

Несмотря на неказистый вид, «Блеф» был забит под завязку. Куда ни кинь взгляд, всюду бросали кости, перекидывались в карты или напряженно вглядывались в подпрыгивающий на колесе рулетки шарик. Те, кому улыбнулась удача, с радостными воплями выхватывали из рук крупье свой выигрыш, чтобы через миг тут же поставить монеты обратно. Проигравшие же сыпали проклятиями на всех известных им языках, сотрясали воздух кулаками и топтали собственные шляпы – но, как ни удивительно, Ивейн не заметил ни одной драки.

Возможно этому способствовали два вооруженных бугая, сидящих в углу зала около железной двери с небольшой заслонкой. Светлая – почти бледная – кожа, заплетенные в косички бороды и синюшные татуировки с замысловатыми узорами, покрывающие их руки, выдавали в них уроженцев сурового севера – норсов. 

В противоположном углу за большим прямоугольным столом, вокруг которого толпилось с три десятка людей и нелюдей, сидел гремлин с коричневой кожей, квадратной шляпкой и круглыми очками с оранжевыми стеклами, умостившимися на крючковатом носе.

Он умудрялся делать сотню дел одновременно – принимать ставки и отдавать выигрыши, попыхивать сигарой, делать пометки в небольшую книжицу, писать на доске, висящей позади него, отпихивать ногой особо нетерпеливых игроков и вопить: «Пять к одному на то, что Дуболом сегодня отдубасит Крепыша! Пять к одному! Эй, ты, хватит стоять тут просто так, либо ставь, либо вали! Нет-нет-нет, Беркли, в долг больше не принимаем! Нет, я не приму твой золотой зуб – тем более, мы оба знаем, что он медный. Нет, твоя жена нам тоже не нужна, и не надейся. Боги всемилостивые, засунь назад свой искусственный глаз, ты мне весь народ распугаешь!». 

Справа же от него находилась длинная стойка, за которой мрачный лысый верзила с таким усердием протирал кружку, будто надеялся проделать в ней дыру (правда, тряпка в его руках выглядела так, что, наверное, работало его мытье ровным счетом наоборот).