Балор, сын Балора, или Подводные камни

После неподобающе исковерканных шипением слов у него вырвался болезненный «ох», отчего Айджиан стал собой вдобавок недоволен.

— Вы напрасно так думаете, мой юный рогатый друг! — моллюск ворковал разве что чуть напряженнее. — Я очень выносливый! И ни капельки не неженка!

Кажется, не изменилось ничего, но Айджиан видел левым глазом нечто белое и извивающееся возле своей переносицы. Мигель, судя по всему, вытаскивал из раны живое морское проклятье — редкая штука, которую поминали чаще в сказках.

Кто осчастливил молодого царя этакой гадостью, было открытым вопросом.

— Я вижу, Мигель, — опять выдохнул с охом, — тем единственным глазом, что сейчас видит.

— Ох-ох-ох, потерпите-потерпите, сейчас-сейчас!.. — голожаберный рванулся отчетливо, вытягивая мерзость в одно движение.

Айджиан содрогнулся, перегнулся вперед: живое проклятье прицепилось к глазу, воткнув, по ощущениям, иголку, не желая отпускать. Зато возмечтав принести фомору самый большой вред, раз не смогло убить.

Мигель предупредительно заголосил, но морской царь не утерпел и, ухватив рукой, рванул наглую белую штуку. По телу прошла дуга боли, шип белой гадины сорвался, ладонь обожгло, но в ней извивалось бессильное чем-то навредить проклятье. Мигеля бросало из стороны в сторону — извивающийся хвост он не отпустил. Голожаберный храбрец.

— Теперь его надо отнести к каким-нибудь разумным и рассудительным магам! Я держу его, держу! Ой! — на новом витке моллюска все-таки отбросило, зато вернулся он уже с хрустальным сосудом, редким и дорогим, странным в библиотеке, но несомненно годным для упаковывания живых проклятий.

— Давайте его сюда!

Айджиан с большим удовольствием запихнул туда гадину, сплющил конец белого тела пальцем, чтобы точно вошла, а потом плотно завинтил крышку. Проклятие сияло не хуже фоморовых глаз, лучилось, запертое в хрустальных гранях, и ему пришла мысль использовать это.

— Обязательно отнесите его потом к магам! Обязательно, слышите, юный рогатый друг? Это живое морское проклятье! — Мигель беспокойно оплывал сосуд по кругу.

— Хотя обычно они не светятся, но кто-то воспользовался вашей раной, чтобы подсадить проклятье на глаз, и оно впитало свет, которым было окружено, интересно, конечно, но ужасно! Ужасно! Этот же свет делал его незаметным! Невидимым! Просто ужасно!

Айджиан тряхнул онемевшей, как от ожога медузы, рукой, пока опасаясь открывать правый глаз.