Балор, сын Балора, или Подводные камни

Однако Айджиан уже стоял перед дверьми в библиотеку, как гласила витиеватая надпись на плавучей, привязанной водорослями табличке. Изнутри доносился шум.

Молодой владыка спокойно толкнул створку внутрь и почти не удивился, разглядев вчерашних нарушителей спокойствия, нависших над трепещущим библиотекарем.

— Да отойдите! Вы не понимаете ценности фолианта! Нет! Нет! — Мигеля собирались захлопнуть вместе со страничкой, которую отважный моллюск защищал в прямом смысле своим телом.

Айджиан повел плечами, шагнул к ближайшему хулигану и замкнул запястье в крепкий захват.

Ровесник, хотя вероятнее, старший фомор застонал, выпуская переплет, скрючиваясь и стараясь компенсировать боль позой. Айджиан продолжал выгибать конечность вслед за невежей.

— Извиняйтесь, — он не настаивал, он просто не оставлял выбора.

Касатка и акула отплывали к дверям, бормоча нелепые оправдания, но заводилой был явно фомор, и его Айджиан отпускать не собирался. Напротив, выгнул руку еще резче.

— Извиняйтесь, мне недосуг ждать.

— Прошу проще-ай! -ния! — хулиган выплевывал эти слова, целясь в молодого царя.

— На третий раз сломаю руку. Или что-нибудь другое, по настроению, — Айджиан заломил запястье так, что обидчик библиотекаря упал на колени. — А теперь свободен.

Выпущенный фомор заголубел лицом, как благое небо — кровь отлила из-за большого напряжения и болезненных ощущений — и тихо пополз к выходу. Айджиан не раскаивался. Дождался, пока акула с касаткой подберут своего неудачливого сотоварища и все трое выйдут.

Сбросив морок, повернулся к голожаберному.

— О! Мой добрый особо рогатый друг! — моллюск заполыхал ярко-желтым с россыпью бирюзовых крапинок. Бирюзовые рожки радостно шевелились. — Как я рад! Как рад! И как вы вовремя!

Айджиан порадовался про себя, слабо улыбаясь для Мигеля — улыбаться широко он не любил, большое количество белоснежных клыков пугало, что уже не раз довелось проверить с тех пор, как пришлось общаться с придворными. Когда ему хоть с кем-то приходилось общаться!

Голожаберный суетился с прежним радушием, завел Айджиана за стойку, усадил, принялся лопотать что-то о невообразимой ценности фолианта и невообразимой благодарности за спасение.

Разговор был уютным, нарушать его ток не хотелось — молодой царь ощущал, как отдыхала, распускалась душа, будто угодившая в теплое течение после ледяных северных вод! Чувство было необычным, Айджиан отдавал себе отчет, что непозволительно расслабляется.