Солнце цвета крови

Хаук был спокоен, как обычно, Арнвид ожесточенно дергал себя за бороденку, и в светлых стариковских глазах плясал неожиданно молодой гнев. Вемунд не переставая ругался, Кари выглядел мрачнее грозовой тучи, и даже Нерейд, вечный насмешник, был серьезнее, чем годи при жертвоприношении.

Это пугало даже больше, чем изуродованные останки.

- Когда я вижу такое, - проговорил Арнвид, - я не прикидываю, есть у нас шансы победить или нет. Я иду и сражаюсь до последнего. Потому что тому, кто делает подобное, нельзя позволить жить!

- Нельзя! - истово прохрипел Вемунд.

- Нельзя, - кивнул Кари.

- Никак нельзя, - подброшенный в воздух топор Торира с чмоканьем вернулся в его ладонь.

- Тогда чего ждем, - конунг пожал плечами и повернулся к проводнику. - Эй ты, скудоумный, хватит ныть, точно баба. Отдохнуть тут нам не судьба, так что показывай дорогу...

- Я...а не поеду с вами, - проводник давился рыданиями, будто обжора - кусками мяса. - Нет, ни за что!

- Тогда скажи, куда идти? - Арнвид презрительно скривился.

- Вон в то ущелье, - проводник вскинул руку, - до черной скалы, от нее на запад, а там увидите...

- Дальше пойдем пешком, - в голосе Хаука звенела сталь, он уже не просто говорил, он приказывал. - Еще ни одному из рыцарей конь не помог уцелеть, так что обойдемся без лошадей. Оставим их с нашим плаксивым другом.

- Рядом с этими? - вскинулся проводник, указывая на трупы. - Ни за что!

- Тогда пойдем с нами? - предложил конунг. Проводник, смешавшись, замолк.

Идти пешком после многодневного путешествия верхом поначалу было почти приятно. Но камни, норовящие подвернуться под ногу, и тяжелый груз, который пришлось волочить на собственной спине, заставили Ивара вскоре вспомнить о таком удобном седле...

Вот уж не думал, что будет мечтать о поездке верхом.

К черной, словно душа злодея, скале, добрались в сумерках. Ночевали в небольшой пещере, не разводя огня, а с первыми лучами солнца, по утреннему холодку двинулись дальше.

Под ногами хрустели мелкие камушки. Из расселин, в обилии рассекающих серые безжизненные скалы, струйками поднимался дым. Он становился все гуще, пока не затянул все вокруг сплошной пеленой. Видно было лишь на несколько шагов.

Оставалось полагаться в основном на слух.

Но он доносил лишь сиротливое сипение ветра меж голых вершин. Дым ел глаза, лез в ноздри, горло словно драли когтями.