Двенадцать месяцев

Вот и сейчас хоть озеро было недалеко от поместья, но Мар был первым, кто проложил до него лыжню после вчерашнего снегопада. Как бы иначе он дошёл до озера, без уже протоптанной тропы? Замучился бы протаптывать путь по рыхлому влажному снегу. Можно, конечно, было взять лошадь. Дядя подарил ему красивую каурую лошадку. Ласточка такая спокойная и умная! Она так смешно дышит ему в ладонь, когда деликатно берёт принесённую Маром морковку или яблоко.

Но тогда бы пришлось говорить конюху, куда он едет. А главное, его бы не отпустили одного.

Обязательно отправили с ним кого-нибудь. А Мар этого не хотел. Не хотел, чтобы кто-то за ним наблюдал.

Мальчик окинул взглядом похожее на щит озерцо. На сверкающей белой поверхности нет следов других людей. И среди окружающих озеро тёмных силуэтов деревьев тоже никого не видать. Значит, никто ничего не узнает.

Мар вздохнул, вспомнив мать. Это она рассказывала ему про это озеро. Как хорошо здесь купаться летом, какие крупные раки водятся.

– Твой дядя тебя обязательно научит их ловить! – говорила она.

– Он очень добрый и хороший. Ты его не бойся. А то, что он на меня сердится, так это я сама виновата. Ты об этом не думай! Он тебя обязательно полюбит! Ведь ты так похож на твоего дедушку, нашего отца.

Мар давно не видел маму такой счастливой, как в тот день, когда она ему сказала:

– Мар, ты уже большой мальчик и должен понять, что там, в Аритании, тебе будет лучше. Завтра ты уезжаешь с дядей Эсти. Он хороший. Тебе в «Дубках» понравится.

И мама с сияющими глазами вновь принялась рассказывать, как хорошо там, в этих «Дубках», что Мар сможет там увидеть, как весело ему там будет. Мама и раньше рассказывала ему как сказку о своём детстве, о брате Эсти, о заброшенных шахтах, реке, лесе, полном зверей, и озёрах с рыбой. И Мару очень хотелось когда-нибудь побывать в этом сказочном краю. Но с мамой.

– А ты, мама, поедешь со мной?

– Нет. Я не могу. Ты поедешь с дядей.

– А потом ты приедешь?

– Нет, не приеду.

– А когда я приеду к тебе?

Мама погасла, как огонёк свечи, сжатый мокрыми пальцами. Помолчала, а потом вновь словно засветилась внутри. Не так, как до этого, когда внутренний свет метался, как огонёк на ветру, - то вспыхивая и рассыпаясь искрами, то дрожа и трепеща. Сейчас свет был неяркий, но ровный, из тех, что может гореть долго.

– Когда вырастешь. Ты вырастешь и приедешь за мной. Дядя даст тебе моё приданное, отец обещал выделить деньги.