Самозванка. Кромешник

Фладэрик понимающе фыркнул:

– Лучше забудь этот бред. Мессир Талек Таллэсэн – неплохой наставник, но философ из него паршивый. Доктринёр и сектатор, к тому же, вспыльчивый не к месту, – Упырь пожал плечами и поднялся на ноги. – Ты молодец. Батюшка бы тобой гордился.

– Правда? – заметно опешил Радэрик, волевым усилием удержавшись на грани блаженного обморока. – Не шутишь? Серьёзно, брат?

– Вестимо, – усмехнулся тот. – Поглядим, что будет дальше.

– Угу! – радостно плеснул кудрями младший и тоже подскочил. – А ты куда? Нарочно рубаху такую надел? Ты собираешься куда-то?

– Чуть погодя, – снисходительно бросил старший Адалин.

Неугомонные треволнения он по привычке игнорировал.

– А куда? – Радэрик затрепетал длиннющими ресницами.

– В даль… туманную и, возможно, прожорливую, – мрачно пошутил Упырь.

[1] Тут – январь.

Глава 6. Быль и небыль

На оставленном слугами подносе медово-рыжее мерцание свечей сплетало новые узоры по чеканке кубков и румянило бока кувшинов. Упырь плеснул себе мятной воды, обернулся к брату и жестом предложил присоединиться.

Радэрик, торопливый от восторга, неловко подхватил кубок, чуть не окропив содержимым старшего, и густо покраснел. Но Фладэрик милосердно воздержался от комментариев.

И младший, воодушевлённый снисходительностью, затянул пространную здравицу во славу отечества, заворачивая славословия кренделями почище иного нарочного-лизоблюда, отчего Упырь не к месту помянул определение злорадного Эльзанта: «бредит двором и славой отечества».

Поветрие то юность не щадило.

– Во славу долины, – старший Адалин наслушался, но окончания так и не дождался, а потому решил братское красноречие слегка поторопить. – К слову, это вода.

– О, – Радэрик смутился и обнюхал кубок. – Ну да. Я так и понял.

Подслащенное мёдом питьё освежало. Фладэрик рассеянно улыбнулся, стряхнул со лба липнущие пряди. Уж потчеваться в Розе умели и любили. Объедков с королевского стола не постыдился бы и иной хозяйчик с приграничья. Чернь обожала местные пирушки, после которых раздавали целые кантары изысканных блюд.

Но Фладэрик излишеств не любил и предпочитал организм поблажками не развращать, иначе полуголодная жизнь на большаке грозила обернуться тяжким испытанием. Случалось Упырю в пути полакомиться и болотной крысой, и вымоченными кореньями, и кислым алым мхом.

– Я так рад, что ты вернулся! – отрок блистал невинными очами и крысой явно пока в жизни своей не угощался. – Тут же такое происходит! Слыхал ты?..

– Про Стяг? – нахмурился Упырь.