Самозванка. Кромешник

Радэрик устремил на брата недоумённый взор.

– А что про Стяг? Слухи ходят, в казармах гвардейцев пока подержат. Так это разве новости? Про это уж с Йоля[1] толкуют. Как под Кракун[2] Её Величество недовольство выразила. Ну, такая молва. Я, понятно, там не был, – младший Адалин искательно улыбнулся и пожал плечами. – Речь про другое! Говорят, Королева по случаю присяги праздники устроит!

С пустой-то казной да накануне войны? Какая светлая идея, своевременная, как приступ падучей на галопе. Вслух старший, разумеется, того не говорил, по-прежнему не желая тратить время на пустые констатации.

– С масками, с танцами, с музыкантами! – продолжал вдохновенный Радэрик, изящно всплеснув руками. Сверкнули серебром фестончатые рукава, вспыхнули блики на серпиках колец. Отрок выглядел счастливым и беспечным, как и пристало юноше, не успевшему распробовать в королевских милостях отравы. – Настоящими! Трубадурами!

– Поздравляю, – Фладэрик предпочёл заслониться кубком. – Кто твоя спутница?

Упырь нарочно переменил тему.

Младший Адалин ошеломлённо зашарил взглядом по углам, как будто надеялся найти указанную спутницу в соломе.

– Девица Сэнатайн, кажется? Курносая такая… – предположил старший.

Радэрик зарделся вешней зорькой над болотом.

– А ты… откуда…?

Отрок побелел. Упырь в ответ лишь фыркнул.

– Ты… возражаешь? – робко уточнил младший Адалин.

– Вот ещё, – старший усмехнулся.

Девица Сэнатайн его вполне устраивала: смышлёная, как он успел заметить, не дурна собой и по простоте происхождения родством с ясновельможным змейством себя не запятнала.

– Хороший выбор.

– А Гира, представляешь, собирается Горнард звать! – чуть отойдя от потрясения, выпалил от облегчения слишком откровенный Радэрик.

– Златовласка Стимбор? – На подносе с кубками скучало блюдо засахаренной снеди и орехи. Фладэрик подхватил горсть и уселся к незатопленному камину, размышляя. Радэрик покрутился у стола и устроился на сундуке рядом. – Эрцетова внучка, – Упырь безучастно уставился в стылое жерло и слова цедил с неохотой, – насколько я помню, просватана.

– Мирьед Пирошиэль! – неожиданно скривился обыкновенно снисходительный и любвеобильный Радэрик. – Противная девица! Представляешь, отравила собственную кобылу…

Фладэрик поморщился и присвистнул:

– Ей же лет… сколько? Не больше двенадцати.

– Угу, – потряс кудрями Радэрик.