Рыцарь пентаклей

Дверь закрылась, экипаж сорвался с места и скрылся в паутине узких улочек, а нечто, кряхтя, рыча и ругаясь, поднялось на ноги - и над площадью начал разноситься смех. Поначалу тихий, он очень быстро набрал силу, превратившись в хохот, свист и ещё множество звуков, слышать которые в свой адрес никто бы не захотел. А уж Вильям-Шрам – тем более. Раздетый, облитый дёгтем и вывалянный в перьях, он был готов закипеть: как оттого, что не оценил по достоинству угрозу, исходившую от выскочки в мантии, так и оттого, что не распознал поддельных стражников.

Всю дорогу он пытался с ними заговорить и как бы невзначай произносил очень громкие имена и высокие должности. Когда они не помогли, настало время крупных денежных сумм, но и они не возымели эффекта.

А потом он вышел из себя впервые за долгие годы: ругался, швырял «стражников» по карете, как детей, но те всё-таки взяли его числом, заломали и оглушили. И теперь он стоит здесь, в центре Брунегена, глядя на десятки ртов. Рты разные – с полными комплектами зубов, но чаще без; большие и маленькие; женские и мужские; обрамлённые усами и бородами и безволосые.

Рты везде – у земли, где по выщербленному булыжнику и мусору на кособоких деревянных тележках катаются безногие (а чаще – «безногие»); на уровне глаз и выше, на пустом постаменте, где остались только четыре тёмных каменных копыта.

Над головой у Шрама вздымалась серая громадина замка – давящая и безразличная.

Вильям должен был что-то сделать, но не мог сделать ничего, поскольку пребывал в глубоком шоке.

К нему сбежалась вся округа, даже собаки. Облезлые бездомные псы присоединились к людям и оглушительно лаяли, надеясь услышать заветное «хороший пёсик» и получить что-нибудь съестное.

Левую икру пронзила острая боль, и в тот же миг Шрам словно прозрел. Резко повернувшись, он оскалил зубы и взглянул на мелкую белую шавку так, что та взвизгнула и пустилась наутёк. Но слишком поздно. Удар ноги отправил псину в полёт. Она пролетела несколько десятков метров и угодила прямиком в распахнутые ворота постоялого двора, оставив у свидетелей сего действа ощущение, что из подобного могла бы получиться неплохая игра.

А затем Шрам взревел и набросился на ближайшего к нему человека…

Рты больше не хохотали: они кричали, сипели, хрипели и молили о пощаде, но бывший мясник потерял контроль и не собирался останавливаться. Он метался по площади, догоняя одну жертву за другой до тех пор, пока неожиданный удар по голове не положил этому конец и не наступила темнота.