Постмортем

— И пока что никого не подсаживай.

Стоило ледяному железу коснуться запястий Тальфа, тот опустил голову и впал в странное оцепенение. Его повели по длинным коридорам, где расхаживало множество людей, носивших всего два вида обуви: либо сверкающие сапоги, либо грязнющие башмаки, от которых на ходу отваливалась засохшая глина, а из дыр торчали чумазые пальцы.

Поворот налево, затем поворот направо, раз, два, три, четыре, пять ступеней в подвал. В нос бьёт невыносимый смрад немытых тел, плесени и испражнений.

Лязг металла, грубый толчок в спину: «Руки сквозь решётку! Руки, я сказал!»

Тальф торопливо просунул ладони между прутьев, и тяжеленные кандалы исчезли. Следом за ними исчез и офицерик — стремительно взбежал по лестнице, закрыл за собой дверь и громыхнул замками.

На мгновение установилась тишина, и молодому человеку хватило этого времени на то, чтобы включиться в происходящее. Серый луч света из маленького окна под потолком честно пытался рассеять прелую тьму, но ему удавалось лишь намёками обозначить размеры и очертания предметов: несколько длинных и узких участков подвала, огороженных решётками, огромный тюк гниющей соломы рядом с Тальфом и бледные фигуры в камере напротив.

Юноша задрожал, огляделся и тихонько шмыгнул носом, пытаясь побороть отвратительное и постыдное желание разрыдаться.

— Это кто тут у нас такой? — раздался голос, которым могла бы говорить куча мусора – старая, спрессованная и раскисшая под дождём

— Колдун, чтоль? — переспросил второй, низкий и хриплый.

Фигуры пришли в движение и придвинулись к решётке. Тальф отшатнулся: жуткие морды вызывали настоящий ужас даже не будучи освещёнными. Сломанные носы и уши, шрамы, нечётное количество конечностей и глаз — они шевелились, дышали, говорили, плевали и толкались так гармонично, будто были единым существом, собранным из тех частей, которыми побрезговали остальные некроманты.

— Похоже, колдун! — снова мусорная куча. — Эй, колдун! Оживи моего дохляка! — хлюпающий, шамкающий и чавкающий смех подхватили ещё несколько глоток.

— А то висит без дела уже лет тридцать!

Тальф увидел говорившего: тот прижал к решётке все свои останки и что-то демонстрировал, но, к счастью, темнота милосердно скрыла, что именно.

— Эй! Это ж он! — послышался знакомый голос Синюшного. — Эй! Эрик! Эрик! Это же…

— Тальф! — толстяк грозовой тучей заклубился за спинами первого ряда узников. — Ах ты!.. Мелкий!..