Всё хорошо, что хорошо кончается

Если бы он не был призраком, я бы похлопал его по плечу. Вижу, что и Андраник протянул было руку, но затем нерешительно опустил.

— Но я принял решение и знал, что никакая сила не заставит меня изменить выбор. Перед одной из моих поездок мы с Элеонор тайно заключили брак. Матери я хотел сообщить о том позже, но моё промедление привело к нежелательным событиям. Моя мать, стремясь присоединить к нашим владениям южные земли, отправила послов к вождю, пригласила его дочь в качестве моей наречённой. Она была уверена, что я не сумею отказаться, поставленный перед таким выбором.

Ведь это навлекло бы позор на дочь вождя, позор, за который её народ неминуемо пожелал бы отомстить.Даже если бы я не оказался уже связан с Элеонор, я всё равно разгневался бы на мать, поскольку она не имела права принимать подобные решения без обсуждения со мной. Какими бы благими не казались ей эти цели, жизнь моя — не её игрушка.

Ноздри Вилхелма раздуваются, брови гневно сходятся к переносице, и Андраник спешит его отвлечь.

— Что же случилось дальше? — спрашивает он.

— Что вы сказали дочери вождя?

— Я отвёл её в дом к своей жене и всё объяснил, — отвечает юный правитель. Лицо его разглаживается. — И Таавья, так звали дочь вождя, не рассердилась. Она тоже считала, что любовь куда важнее денег и власти. И в тот день мы трое заключили союз, смешали кровь и дали клятву, что никогда не предадим друг друга. Таавья обещала нам, что с этого дня считает нас родными, и мы тоже назвали её сестрой. Само собой, пришлось открыть всё и моей матери.

Тут Вилхелм долго задумчиво молчит.

— Удивительно, — наконец с горечью произносит он, — что воспоминания такие давние, а боль так свежа. Я полагал, уж мать-то должна меня, наконец, понять. Вышло очень удачно: породнившись с Таавьей, хотя и не так, как задумывалось изначально, мы заключили надёжный союз с югом. Северные земли уже были нашими, и запад — тоже, там от моего имени правил наместник. Казалось бы, чего ещё желать? Но мать всё равно пришла в ярость оттого, что сложилось не так, как желала она, а об Элеонор ей и вовсе не хотелось слышать.

Я даже не думал прежде, что той, которая родила меня, настолько безразличны мои чувства и желания, зато собственные важны до того, что доходит до бессмыслицы. Видимо, это потому, что никогда прежде я не действовал ей наперекор.Но всё же Таавья в чём-то нас обманула. Раны на наших руках открылись после её отъезда, а вскоре народ юга прибыл сюда с оружием. Не могу понять, зачем она так поступила.