Всё хорошо, что хорошо кончается

Тилли не даёт ей покоя: девчонке не терпится понять, как из серых и белых нитей рождаются узоры. Она зарисовывает что-то в своём альбоме, мусоля карандаш, и то и дело придвигает лицо так близко к вязаному полотну, что я не удивлюсь, если крючок при очередном движении захватит кончик её носа вместо нити.Туула при этом проявляет поразительное терпение. Вместо того, чтобы пнуть Тилли, она ей даже что-то неторопливо поясняет.Андраник продолжает сладко спать. Гилберт по просьбе Туулы варит какую-то бурду в котелке над огнём, и по всему помещению растекается приятный запах хвои.

Я же нашёл у одеяла распустившийся край и проверяю, нитка какой длины уместится в носу Андраника.

— А-апчхи! — наконец громко говорит тот и просыпается, по-детски потирая глаза кулачками. Я принимаю невинный вид. Гилберт отчего-то вздыхает у огня, укоризненно на меня глядя.

— Закипело? Разливай по кружкам, — говорит Гилберту старуха. — Против холода нет лучше этого питья.

Отвар слегка горчит, но отлично согревает. А ещё, я уверен, он помогает от простуды, потому что мы хоть и перемёрзли накануне, но не заболели, и даже доходяга Андраник выглядит здоровым.

Когда я допиваю вторую кружку, тяжёлые ковры у входа откидываются, и внутрь заглядывает старик. Сперва мне кажется, что это Нииуш, уж очень они похожи, но у этого меньше седины, а волосы длиннее и заплетены в две косы.

— Йарру! — радуется наша хозяйка. — Проходи. Видишь, все уже встали.

— Мясо вот принёс, — сообщает пришедший и втаскивает ободранную тушу какого-то крупного копытного.

— Приготовишь?

— Баран? — спрашивает Туула, откладывая в сторону вязание и засучивая рукава.

— Фьок охотился, — кивает Йарру. — Отсыпается теперь.

Туула насаживает тушу на огромный вертел, а Йарру молча садится в углу, и пока мясо жарится, никто из них не произносит ни слова. Тилли что-то зарисовывает в альбом, Гилберт давно уже сообщил, что выйдет ненадолго, и с тех пор его не видать, а Андраник умудрился вновь уснуть, и я отчаянно скучаю.

Когда я пересчитал уже все ковры (четыре белых, восемь серых, шесть тёмно-серых) и все шкуры (их двенадцать, и принадлежали они, наверное, козам и баранам), наконец возвращаются Гилберт и Нииуш.

Они приносят рыбу и хворост.

Вскоре наступает благословенное время трапезы. Когда с едой покончено, Туула встаёт и говорит нам:

— Теперь можно в храм.

Глава 12. Жаль, что суть пророчеств вечно не ясна

Каждому из нас дают высокие меховые сапоги такого размера, что подошли бы для великанов.