Раз поход, два поход

— А напасть на несколько человек сразу сможет?

— Да я откуда, граф, знаю? Недавно она у меня!

— Любопытная вещица, а то, понимаешь, есть у меня несколько соседей. Давно мечтаю их чем-нибудь удивить, а оставить у себя на ночь никак не удается. Может скатерка поможет? — Кащей заулыбался.

— Да, я же говорю, готовить она не умеет. Еще перетравит тебе гостей.

— Ничего, ничего. Угощенье приготовить я и сам смогу. Так, говоришь, разговаривает она, то есть, договориться можно?

Иван взял вилку и ткнул в скатерку.

— Слышишь, что граф спрашивает?

— Да, пошли вы! — глухо донеслось из мотка.

— Не надо, Ваня. Не трожь самобранку, я с ней потом сам поговорю. — Кащей был доволен. — Кровушки ей, значит, хочется, ну-ну.

Развеселившийся граф предложил спеть еще. И спели, потом опять спели. Иван так разошелся, что снова расстегнул фуфайку. Спать разошлись уже заполночь, когда ром на столе закончился.

***

Проснулся Дурак рано, пора ему было продолжать дорогу. Засунув в умывальне тяжелую голову в бак с водой, он немного взбодрился и решил, чтобы не засиживаться, обойтись без завтрака.

Огорченный Кащей вышел провожать Ивана на крыльцо, вид у хозяина был румяный и свежий, будто и не гуляли вчера.

— Стало быть, Ванюша, не хочешь у меня задержаться? Погостить денек, другой?

— Извини, граф. Я бы и рад, да не могу. Ждут меня.

— Ты не поверишь, а ведь я сегодня ночью совсем про тебя забыл. — Кащей, казалось, был искренне огорчен. — Заболтался со скатеркой.

— Ничего, — успокоил Иван, — свидимся еще.

Как-нибудь соберусь и приеду к тебе на недельку, погостить. Всю ночь песни петь будем.

Граф смущенно закашлялся.

— Так я тогда тебя жду?

— Слово! — и Иван протянул руку прощаться.

Кащей долго стоял на крыльце, провожая удаляющуюся в маковые поля фигурку, потом, вздохнув, пробормотал: «Везет дуракам!», и побрел в дом ремонтировать обеденную залу.

Глава 4. Барин скучает, мужикам веселье

Чем культурнее правитель, тем счастливее жизнь народа.

Неизвестный трубадур из свиты неизвестного герцога

Алеющие маковые поля давно остались позади, теперь с двух сторон тракта вытягивались к горизонту широкие полосы дикого полевого разнотравья и зелёных колосьев овса. А впереди, в нескольких десятков шагов изгибалась опушка Скелетной рощи. И вид этой рощи Ивану не нравился.

Нет, ничего страшного там видно не было, скорее веяло обыденной унылостью. Сплошное кружево изломанных и перекрученных берёзок.