Дорога из трупов

Решительными движениями он терзал струны, натянутые на деревянную рамку, и пел:

- Встала над морем с пальцами багровыми Зоря! Врата распахнула она, и отверзли тут очи герои! Гневом пыхали сердца их и сладкой отвагой, яростный Мили-Пили-Хлопс к победам их души направил!

Перед дедом стояла миска, а в ней лежало несколько бублей.

Проходя мимо, Ргов наклонился и потянулся пальцами к монетам. Старик же, не прекращая играть, сменил тему:

- Лапы свои убери, а не то по башке ты получишь! И не погляжу я тогда, что ты стражник во шлеме высоком!

Ргов руку отдернул и застенчиво заулыбался, а Лахов покачал головой и сказал с улыбкой:

- Ай да слепой.

- Великий слепец я Умер, славный поэзией громкошумящей, - сообщил старик, гордо выпячивая бороду. – Слава моя распростерлась по миру, подобно свечению мощному солнца златого…

- Кто умер? – спросил Калис, который иногда (а честно говоря, почти всегда) соображал не очень хорошо.

- Не умер, а Умер, - поправил Лахов.

- А разница? И он что, не слепой?

В том, что касается подозрительности, Калис был настоящим стражником.

- А это смотря как поглядеть, - Лахов пожал плечами, и с его кольчуги посыпалась ржавчина. – Великий певец обязан быть слепым. Так же как великий писатель – алкоголиком, наркоманом или хотя бы игроманом. А великий художник – просто чокнутым…

- А великий стражник? – спросил Ргов.

- Э… просто великим.

- Хватит стоять тут, подобно дубам на утесе, - вмешался в беседу Умер, похоже, умевший разговаривать только гекзаметром. – Бизнес вы портите мне, и ярость рождаете прямо в чувствительном сердце аэда…

- Бизнес – это святое, - кивнул Лахов, и Торопливые вошли в «Потертое ухо».

Через пять минут они сидели за столиком, а перед каждым стояла кружка с похожей на слегка взболтанную мочу жидкостью.

За нее заплатил Форн Фекалин.

- Ну, за нового стражника, - сказал Лахов, поднимая кружку. – Чтобы он хорошо охранял свою безопасность…

- Лучше, чем старик Хилый, - добавил Ргов.

И они выпили.

Судя по реакции на пиво из «Потертого уха», Форн Фекалин прибыл в Ква-Ква совсем недавно.

После первого глотка он позеленел, после второго – побледнел, затем стал того цвета, который нельзя назвать даже серо-буро-малиновым. Волосы его встали дыбом, слегка приподняв шлем, а глаза выпучились.

Торопливые-ветераны наблюдали за муками нового коллеги с умилением.

Они пили это пиво многие годы, но все помнили тот совсем не радостный день, когда познакомились с ним.

Привыкнуть к этому вкусу было невозможно.