Царевич Горохов - Наследник Поневоле

На самом же деле у тебя часто и подумать-то как следует времени не остается. И Андрюша без раздумий вытянул руки, вобрал голову в плечи — может, еще пригодится когда-нибудь! — и принял на себя всю махину падающего стеллажа.

Приходилось ли вам когда-нибудь видеть, как, в общем-то, неплохого человека, пятиклассника и вполне из себя симпатичного парня в следующую секунду судьба раздавит всмятку огромным дубовым стеллажом? Нет? Значит, не суждено и в этот раз!

Потому что наш герой крепко ухватился за опоры стеллажа и удержал деревянного монстра на вытянутых руках! Ну, разве что он отчетливо услышал в тот драматический момент, как с треском лопается на животе рубашка и отрываются наиболее предательские пуговицы.

В следующую секунду дед перехватил стеллаж, молодецки подпер его плечом, и они с Андрюшей прислонили зверюгу к стенке. Там стеллаж и замер на время, коварно вынашивая планы будущих преступлений.

— Уфф-ф-ф! — дружно выдохнули оба. И посмотрели друг на друга с нескрываемой симпатией. Ведь даже лев сотрудничает с антилопой, когда они оба спасаются от пожара в саванне или внезапно нахлынувшего наводнения.

И если Андрюшу в этой ситуации можно было с натяжкой сравнить с робким агнцем, то удивительный дед абсолютно точно подходил под описание льва. Но только — вырезанного из крепчайшего дерева.

Он был кряжистый, коренастый, точно старый дубок, с кривоватыми, но крепкими ногами и мощными руками с заскорузлыми узловатыми пальцами. Черты лица, обрамленного густою сивой бородой, казались вырезанными ножиком на кипарисовой доске.

Андрюша никогда не видел в природе кипарисовых досок, но знал, что на них прежде рисовали иконы неизвестные великие живописцы. Вот и этот удивительный дед здорово походил на лики древних старцев с картин художника Константина Васильева, которые Андрюша как-то видел на выставке, куда водили весь их класс приобщаться к «великому искусству живописи второй половины двадцатого века».

А еще немного — на Гэндальфа, храброго и мудрого мага и волшебника из «Властелина колец» Толкиена.

Андрюша даже поразился: неужто такие живописные старики, явно из самого начала прошлого, двадцатого века еще обитают в его городке, где все жители уже давно примелькались друг другу?!

— Ну, что, отрок, испужался? — добродушно похлопал его по плечу дед. Ладонь у него была увесистая, Горохов едва не присел от неожиданности. Да этот дед просто богатырь!

— Н-не... очень... — пролепетал он, косясь на стеллаж, коварно затаившийся в темном углу.