Сильнейший из магов

Каин быстро поднимается, зажигает огонек в ладони, убирает на место «Основы мироздания» и лампу, а потом быстрым шагом уходит прочь. Успеть бы добраться до своей комнаты, пока никто не проснулся.

Увы, по коридорам уже разносятся чьи-то тихие голоса. Не слишком нагружая мозг размышлениями, он спешит к лестнице, и только после противнейшего протяжного скрипа первой ступеньки осознает свою тупость. Ну, отступать уже некуда, так что он быстро взбегает вверх и натыкается на Терри перед раскрытой дверью своей комнаты.

Тот смотрит прямо на лестницу и сразу же ловит ошарашенный взгляд.

— Привет, — выпаливает Каин, снова не подумав.

Терри только улыбается и кланяется.

— Завтрак уже подан, Великий Каин, — рапортует он и указывает рукой внутрь комнаты.

— Спасибо, — пытается улыбнуться в ответ Каин. Он потирает затылок, пытаясь избавиться от чувства неловкости, и как всегда, это совершенно не помогает. Привычка, чтоб ее. Он проходит мимо Терри, стыдливо смотря в пол, и доходит до столика.

Как и вчера вечером, тут стоит деревянная тарелка, только в этот раз глубокая, с кашей и кусочком свежего хлеба на краешке. Пахнет замечательно и очень вкусно.

Каин еще раз благодарит Терри и заверяет, что он может спокойно заниматься своими делами. Терри молча кивает и уходит.

***

Ближе к обеду Гадрел начинает орать на всю церковь, что Мартин — паршивец. Как потом удается узнать у Терри, проповедник из Лаура прислал ответ и оповестил, что прибудет только через четыре дня, вместе с торговым караваном.

Не сказать, что Каина это как-то расстраивает. Хотя бы несколько дней покоя будет.

Впрочем, стражники с епископом Фартоном Гадрела в покое не оставляют и каждый день наведываются. В одно и то же время, как по расписанию. И каждый раз епископ устраивает словесные баталии с Гадрелом. Тот на удивление отлично держится, не кричит, отвечает спокойно и сдержанно. Дети каждый раз с упоением за этим представлением наблюдают из-за своего верного укрытия.

В первые пару дней Лина пытается детей отогнать, чтобы не подслушивали, а на третий присоединяется и тоже по-свойски сидит за скамейкой.

Вот уже после ухода епископа Гадрел позволяет себе гневно поорать. Удивительное дело, что никто из детей-сирот его вспышек гнева не боится. Самого Каина каждый раз по привычке передергивает, а этим хоть бы хны. Наверное, это потому, что с ними Гадрел всегда добр и даже почти ласков, как и все остальные каиниты.