Сильнейший из магов

— По себе их судишь? Слышал, что ты активно лезешь и в политику, и в торговлю. Думаешь, что твое мнение такое важное и нужное, что никто без него не обойдется?

Фартон начинает постепенно покрываться пятнами, то краснея, то бледнея. Старичка потряхивает, крючки пальцев не слушаются, не желая складываться в ровные кулаки, а на лице зажимает какую-то мышцу, из-за чего щека начинает дергаться.

— Если ты сам жаден до власти и денег, то это не значит, что и другие люди такие же. А Гадрел с Мартином во многом лучше тебя! И умнее, даже не смотря на разницу в возрасте!

— Великий Каин, боюсь, что ты ошибся, — вставляет вдруг Гадрел.

— Мы с епископом Фартоном ровесники.

— А? Ага, понятно, — отвечает растеряно Каин. А в голове переключается невидимый тумблер.

Чего? Фартон с Гадрелом ровесники? Гадрел не выглядит старше пятидесяти, даже с учетом залысины. А Фартону по виду уже больше семидесяти! Да как так? Как это вообще может быть правдой? Гадрел сейчас издевается?

Но Гадрел явно серьезен. Он рад, практически счастлив, но вместе с этим смущен ошибкой Каина.

Мартин и вовсе отвел глаза, а скулы у него подрумянились. Что за хрень тут происходит?

Повисшую в зале тишину прерывает голос жреца Зелефа.

— Давайте спокойно все обсудим на совете Пяти, — предлагает он. Остальные жрецы кивают и соглашаются, а послушники убегают в одну из боковых дверей, не помеченных никаким цветом. Жрец закрывает свою голубую дверь с резными молниями и обходит столпившихся у нее проповедников и епископа. — Прошу за мной.

Глава 8

— Совет Пяти — это собрание жрецов Старших божеств, где они решают спорные моменты, — объясняет Терри, а затем изо всех сил подавляет зевок.

Лина сидит на стуле в комнате Каина, надкусывает яблочко, которое взяла с блюда на столике и внимательно слушает, широко распахнув светлые голубые глаза.

— А что там было? На совете? — спрашивает Лина уже у Каина, развернувшись к нему. Не дожеванный кусок яблока оттягивает ее впалую щечку в сторону, делая речь менее внятной, но Лине слишком интересно, чтобы соблюдать приличия.

Если бы она не была настолько худой, то могла бы стать фотомоделью. Надо ее потихоньку откармливать.

— Скучно там было, — признается Каин. Лина в возмущении шумно втягивает воздух носиком и приподнимает брови. В глазах — немой укор ребенка, которого обманули. Каин тяжело вздыхает и все-таки рассказывает. — Жрецы отвели нас в отдельную комнату, там еще круглый стол посередине. Как у короля Артура.

— Король Артур? — переспрашивает Лина.