Наставник для музы

Обычно нападать сзади не принято. Но Минорис об этом никто не говорил. Она толкнула индианку в спину, да так сильно, что та не устояла на ногах.

- Не смей занимать мое место, ты, дикарка! – не своим голосом вскричала она.

Философ тоже вскричал – что-то наподобие «Ой, дубина я стоеросовая!» - и схватился за голову. Уж такой бурной реакции он никак не ожидал.

На шум примчалась Сэй-Тэнь. И надо сказать, вовремя. Помедли она минуту-другую – у Эдны Тау, возможно, поприбавилось бы синяков. Минорис обуяла жуткая злоба.

Такую злобу в себе не удержишь – непременно на кого-нибудь да выплеснется. Чтобы не выплескивалась, Сэй-Тэнь отвесила ей хорошую оплеуху. Но, когда ногти впиваются в ладони, а в сердце впиваются иглы ненависти, одной пощечины маловато. В итоге, пришлось вмешаться Остеру Кинну: он скрутил Минорис руки за спиной. Но как же она кричала, как вырывалась! Эдна Тау взирала на нее с невинностью молодой лани.

- Знать тебя не хочу! – вопила Минорис. – Мерзкая воровка учителей! – чуть ли не рыдала она.

– Убирайся с глаз долой!

Тогда только индианка поднялась с земли и обвела всех равнодушным взглядом.

- Что ж, и правда. Загостилась я у вас, - едва слышно произнесла она. – Домой пора.

В помрачневший лес она унеслась, развив спринтерскую скорость. Ни философу, ни даже всесильному Остеру Кинну ее было не остановить, и скоро ее расцвеченное пончо совсем скрылось из виду.

- Обиделась, - скорбно заключил Остер Кинн.

- Вот именно, - рассерженно повторила Сэй-Тэнь. – Обиделась. А всё оттого, что кое-кто не позаботился о противоядии и вздумал отравлять нас тем, что накопилось у него внутри.

Этого «кое-кого» она готова была просверлить взглядом. Надо же! Прогнать любимую подругу! И ведь наверняка из-за какой-нибудь безделицы.

В голове у Минорис внезапно стало так пусто, как бывает пусто в заброшенном доме: окна и двери заколочены, свету не пробиться – нет щелей. Волна ярости отхлынула, но было слишком поздно что-то исправлять. Новая волна – волна стыда – поглотила ее целиком…

Румяное небо заметно потускнело, когда путники добрались до угрюмого утеса, заросшего бородой из переплетенных древесных корней.

Справа и слева от утеса высились глухие стены, поэтому не могло быть и речи о том, чтобы их обойти. Остер Кинн дружески похлопал рукою толстый узловатый корень.

- Вот мы и на месте.

- Еще чуть-чуть – и этот великан упрется в небосвод! - восхищенно воскликнула Таймири. Внушительный образ горы мог всколыхнуть чье угодно воображение.