Наставник для музы

– Например, коробку с песком. Если бы я не знал ардикту, решил бы, что она разрабатывает план военных действий или что-нибудь еще в том же духе. Тогда погасшие свечки означали бы завоеванные территории, а зажженные – места, где война в самом разгаре».

Оклик ардикты оторвал его от дедуктивных рассуждений.

- Чем занят? – дернувшись, переспросил он. – Карту вашу разглядываю. И должен заметить, воску тут накапало порядочно. Вы его что, не счищаете?

- А отчего вас так заинтриговала моя карта? Подите, подите-ка сюда.

У меня для вас кое-что есть.

Ее язвительный тон настораживал, однако ослушаться философ не посмел. Часто моргая, поплелся к ардикте.

- Больно смотреть, как вы ковыляете на своих двоих. Может, вам пошло бы на пользу небольшое превращение? Сублимация, так сказать. Этого порошка, - Ипва похлопала по карману халата, - вполне хватит для осуществления эксперимента. Не хотите ли побыть джинном... в колбе с притертой крышкой?

- Нет-нет, пощадите! – прокаркал Ризомерилл и, отпрянув, спрятался за спиной Минорис.

Ардикта рассмеялась низким, грудным смехом, отчего похолодели оба.

- Не принимайте мою шутку за чистую монету, - сказала она. – Я вообще люблю пошутить над гостями, особенно если гости глазеют по сторонам и суют нос в чужие дела.

Она подтолкнула философа, поманила Минорис пальцем и направилась к высокой железной двери, за которой начиналась старая каменная лестница на первый этаж.

- Еще увидимся.

Всё тот же злорадно-ядовитый тон.

Как Ипве только удается держать посетителей в страхе? Наверное, дело в мышах. Если бы она ставила чуть меньше опытов и почаще бывала на свежем воздухе, это определенно пошло бы ей впрок.

21. Об угнетении и превосходстве

Сэй-Тэнь сидела на мраморном бордюре фонтана, и мысли в ее голове блуждали отнюдь не радостные.

«Куда бы ты ни пошел, повсюду встречаешь себя. В людях – себя, в природе – себя. Куда ни взгляни, везде твое собственное отражение.

Ну, сбежала я из столицы. Ну, добралась до мастерской счастья. А что толку-то? Счастье не в мастерских искать надо. Оно следует тенью за мной по пятам и всякий раз, стоит мне обернуться, ныряет за угол. Как же плохо мне! Как плохо! Словно вырвали из груди сердце, словно я не я…»

Вокруг безмятежно бормотали фонтаны, одни – невысокие и беспечные, другие – статные и важные. Как будто на званом вечере собрались – не умолкали ни на минуту.