Пелагея и прочие недоразумения

Поэт перекатывался с боку на бок еще некоторое время, дергал ногами и пытался высвободить руки, пока веревка не натерла запястья. Сейчас он был слеп и нем, но зато отлично слышал. Впрочем, не нужно было отличаться острым слухом, чтобы расслышать чудовищный визг электрической машины. Она вгрызалась в древесину, рыча и завывая, словно дикий голодный зверь. В стороны летели щепки, драгоценная крона шумела от ужаса и потрясения. Поэту казалось, что он попал в мир, где нет места тишине и покою. Неужели эти звуки никогда не прекратятся?!

Но вот адскую машину выключили и завели в последний раз.

Бездушный механизм заработал с новым усилием, рассеивая опилки и древесную пыль. А потом земля содрогнулась. И великан, который простоял больше сотни лет, рухнул в одно мгновение.

- Отличная работа! – похвалил себя незнакомец. – Ножом по маслу.

Он подошел к связанному поэту. Пнул его, как надоедливую шавку.

- Лежи, не рыпайся! Всё равно тебя скоро освободят. - И двинулся прочь, приминая траву подошвами тяжелых ботинок.

От беспредельного отчаянья хотелось рвать на себе волосы и реветь белугой. Не будь его рот запечатан, поэт огласил бы своим криком всю вселенную – и пусть бы на него обрушились нелепые, равнодушные звезды. Отмотать время назад, занять место Клёна, испытать на себе зубья электрического зверя - вот, о чем он мечтал, до скрипа стиснув зубы.

Юлиана прибежала, когда всё давным-давно было кончено. Отбросила бесполезную кипу бумаг, рывком сняла плащ и опустилась на колени рядом с поэтом.

Первым делом она избавилась от повязки, которая была влажна от слез. Отодрала скотч и занялась тугими узлами.

- Что тут произошло? Почему так темно?!

Поэт не знал, что и ответить. Выложить начистоту? Да разве ж она правду выдержит? Разболеется она от такой правды, как пить дать.

- Чего нюни распустил? – шикнула на него Юлиана. – Куда дерево делось? Киприан что, опять превратился в человека и убежал на разминку?

- Если бы-ы-ы-ы! – провыл поэт.

Только сейчас во тьме она различила необъятный ствол и густую крону, уделом которых стала холодная земля. Хорошенько проморгавшись, она взглянула на ствол еще раз и мелко задрожала.

- Это ведь сон, глупый сон, да?!

Руки поэта оказались свободны, и он сел, чтобы развязать путы на ногах, но Юлиана резко толкнула его обратно.

- Говори! – приказала она срывающимся голосом и принялась трясти его так, словно собралась вытрясти душу.