Царевич Горохов и Принц Лягух

— А гадов нет? — обеспокоенно поинтересовался Вороныч.

— Нет, — засмеялся Андрюша. Его рассмешила шутка вороньего волшебника, в особенности та серьезность, с которой была произнесена шутка. Ему и в голову не могло прийти, что сейчас пришелец из Волшебного мира был серьезен как никогда.

— Ни про гадов, ни про сволочей ничего нет. А также продураков, тупиц, чмориков, идиотов и прочих коз...

Тут Горохов вовремя осекся. Ведь обещал же твердо! И к тому же ладно бы кому другому — сам себе!!

И он поскорее принялся листать толстый том.

Вороныч внимательно следил за ним, не забывая периодически бросать опасливые взгляды то на экран компьютера, то на фотографии эстрадных кумиров, развешанные по стенам, то на колонки музыкального центра, из которых изредка доносилось еле слышное сонное бормотание.

— Ага, вот, нашел, — наконец сообщил Андрюша. — Земноводные или амфибии. Вот тут как раз и лягушки, и жабы, и...

— Земно... водные? — озадаченно повторил Вороныч.

— Ну, да, — кивнул Горохов и процитировал, почти не заглядывая в книжку.

— Называются так потому, что в молодости они сходны по своему строению с рыбами и даже дышат жабрами.

— А в старости? — осведомился Вороныч.

— Про старость тут ничего не сказано, — покачал головой Горохов. — Все оставшаяся жизнь у земноводных тут называется «впоследствии». Например! Впоследствии они превращаются в животных и дышат легкими.

— Ага, — задумчиво повторил вороний волшебник и на миг прикрыл глаза. После чего удовлетворенно вздохнул. — Все верно. С годами очень многие превращаются в скотов.

Иными словами, становятся совершеннейшими животными. Твоей книжке можно верить, Андрей. Ее писали поистине мудрые люди, знающие толк в жизни.

— А что плохого в том, чтобы быть животным? — ревниво осведомился Андрюша. — Люди, они ведь тоже — животные. В смысле, млекопитающие?

— Оно и видно, — сурово молвил Вороныч. — Потому многие и превращаются понемногу в настоящих скотов. Возвращаются, так сказать, в свое исходное состояние.

— Ты что же это, хочешь сказать, что и я — скот? — начал, было, Горохов, угрожающе понизив голос.

Но вороний волшебник тут же предъявил ему весьма неожиданный аргумент.

— Что-то я не слыхал прежде, чтобы кто-нибудь под конец жизни превращался в птиц, — язвительно каркнул он, на всякий случай немного отодвигаясь по краешку стола от царевича поневоле. — Все больше — в этих самых...

— Ну, не знаю, — развел руками Горохов, на которого логика вороньего волшебника, признаться, произвела некоторое впечатление.