Царевич Горохов и Принц Лягух

— Об этом еще старик Дарвин писал. А что тут плохого?

И он сощурился, пристально глядя на козерога.

— А ты что, Сидор, имеешь что-нибудь против обезьян?

— Скажи еще: разве плохо быть обезьяной? — помертвелыми губами вымолвил Сидор, с большой неприязнью и отвращением глядя на Горохова.

— По-моему, плохо, — заметил Вороныч, в свою очередь задумчиво глядя на Андрюшу. Да так, словно увидел его впервые, и в каком-то совершенно новом свете.

— Судя по тем, что присылал нашему государю Гороху персидский шах — не просто плохо.

А Очень Плохо, — ледяным тоном произнес Сидор.

По всему видать, слова Вороныча о якобы хороших отношениях и добром знакомстве козерога с обезьянами при дворе в Стольном Граде были преувеличением. И не просто преувеличением, а очень Большим Преувеличением!!

— То-то я смотрю, обезьян стало так мало, — заметил склонный к аналитическим размышлениям Вороныч. — Государь наш Горох просил шаха прислать побольше этих зверей. А шах отписал, что их мало и ему самому надо.

— А, по-моему, — не удержался от язвительной колкости Горохов, — обезьян становится мало на свете оттого, что кто-то их шибко не любит.

Мы, конечно, не будем показывать пальцем, — заключил он, выразительно взглянув в сторону потомка гордых ибексов. — Но только сдается мне, что не от морозов они у вас передохли.

Перед глазами нашего царевича явственно возникла красочная картина, во всех цветистых подробностях: потомственный козерог Сидор по ночам прокрадывается в зверинец царских покоев и с мстительным видом вдувает в ром обезьянам (да и слонам, наверное, чего там мелочиться!) какой-то подозрительный белый порошок.

И даже копыта ему при этом почему-то совсем, ну нисколечко не мешают вершить свое черное дело!

— А почему вы произошли от обезьян? — озадаченно спросил Сидор. — И почему сейчас обезьяны человеками не становятся?

— Не человеками, а людьми, — педантично поправил сотоварища обстоятельный Вороныч. Но видно было, что и его интересует эта животрепещущая проблема.

Почему теперь обезьяны не превращаются в людей, наш герой и сам представлял себе довольно смутно.

Кажется, люди произошли не от нынешних обезьян, а каких-то других, более древних. Но вдаваться в эту щекотливую и, прямо скажем, не очень-то выигрышную тему как-то не хотелось. И Горохов решил прибегнуть к версии Максимилиана Георгиевича в этом причудливом диспуте, столь странно возникшем на берегу тухлого болота.

— Тут все дело в труде, — важно сказал он. — Именно труд сделал из обезьяны человека.