Царевич Горохов и Принц Лягух

— Ишь ты, — усмехнулся Сидор, задумчиво ковыряя копытом пучок травы, наверное, в надежде на сладкий и сочный корешок. — Добрый семьянин, оказывается.

— Наша Семья весьма уважаема, и она имеет вес не только в здешних краях, но и за рубежом, — тут же согласно закивал жук. — У нас есть средства и... возможности.

Именно в эту минуту у Андрюши вдруг пробежал по спине тонкий как игла холодок нехорошего предчувствия. Ему почему-то казалось, что он уже слышал что-то про эту или подобные ей Семьи, нужно только хорошенечко поднатужиться и вспомнить!

— Видите ли, уважаемый, — тихо произнес вороний волшебник, не сводя пристальных глаз с жука.

— Их тут полно, — снисходительно мемекнул козерог, выкопав, наконец, свой корешок. — Хотя вам, по-моему, и на дне болота подойдет.

Синьор Водолюб кисло поморщился, так что его жучиную физиономию прямо-таки перекосило.

— Нашей Семье везде как дома, — сообщил он.

Жук теперь явно проявлял первые признаки раздражения. Уже несколько раз он недовольно посмотрел то на темную гладь воды, то в небо, сгустившееся тьмой над прибрежными деревьями и кустами. И видимо не случайно. В следующую минуту в небе раздалось нарастающее басовитое гудение. Гудение сменило тональность, повисло на долгой, томительной ноте, и перед удивленными сотоварищами приземлился другой жук.

Он был так же огромен как Синьор Водолюб, только окрас его был смесью темно-коричневых и бурых цветов, а по краю упитанного тела воздушного путешественника, затянутого также в блестящий хитин, протянулась желтовато-белая кайма.

Жук пару раз приподнял жесткие надкрылья, словно для профилактики, а затем обернулся к своему насекомому собрату и проскрипел с явным неудовольствием.

— Это что еще за публика? Кто они такие?

— Не нервничай, благородный дон, — с досадой ответил ему синьор Водолюб. — Это всего лишь местный люд.

— Вот пусть и убираются в свои добрые села! — резко произнес второй жук. — Эй, вы, не слышите? Собирайте манатки и катитесь отсюда, покуда целы!

Сидор даже задохнулся от такой наглости. Он громко всхрапнул и медленно опустил голову, которая, как всем нам хорошо известно, была увенчана двумя великолепными и острейшими рогами.

— Не горячись, добрый дон Плавунец, — тут же принялся увещевать своего беспардонного сородича синьор Водолюб.