Царевич Горохов и Принц Лягух

Как смутно понял Горохов, у домовых, поменявших прописку, всегда остается какая-то сказочная связь со своим прежним местом жительства. Навроде телепатической, наверное.

— Я тебе это потом объясню, — пообещал домовой.

— Ладно, только не забудь, — лукаво усмехнулся Горохов.

Яга зов блудного домового услыхала и даже очень скоро прилетела к нему на ступе. Однако при этом так подозрительно шныряла глазами по всему жилищу, так откровенно норовила умыкнуть хоть что-нибудь из домашнего убранства, которое у хохлика и без того было скудным — беднее некуда, что хохлику захотелось поскорее расстаться с коварной и прижимистой старухой.

— Ты что же, — на прощание высказала яга вопрос, который ее в последнее время очень мучил, — так и не отыскал до сих пор Кощеева злата?

— Нет, — честно ответил хохлик, хотя очень покраснел при этом, несмотря на возраст и жизненный опыт.

Поначалу он даже очень хотел найти сокровищницу бессмертного колдуна, но так ничего у него и вышло. Видно, все свое проклятый Кощей как черепаха — носил с собой.

Что ж, легко ему, колдуну носатому!

— Ага, — задумчиво проворчала яга. И тут же подозрительно уставилась на домового. — А серебра?

Хохлик только руками развел с печальным вздохом. Уж коли со златом не заладилось, серебра ждать и вовсе пустое дело.

Яга недовольно помолчала, пожевала губами, потом выплюнула какую-то мелкую косточку, видать, давно уже застрявшую между ее желтых кривых зубищ.

— Как я понимаю, — скрипуче пробормотала старуха, — насчет каменьев самоцветных теперь уже и спрашивать не стоит?

— Не стоит, — согласился хохлик, после чего строго сказал яге.

— И нечего тут в доме сорить. Я, между прочим, тут убираюсь. Иногда, — осторожно прибавил он, потому что в последнее время это была не совсем как бы и правда.

— Ничего, — зловеще пообещала яга. — Скоро старый хозяин вернется, тогда он тут и приберется.

И она мерзко захохотала, поблескивая длинным зубом, что всегда норовил выбраться на свет божий и покрасоваться своей остротой да хищностью.

Но тут же в кармане ее старого, заплатанного жакета что-то громко и требовательно запиликало.

— Ах ты, батюшки-светы! — растерянно зашарила по карманам яга. — Никак Кабыздоша проснулся, сокол ясный, свет в окошке своей баушки-забавушки!

И действительно, это пробудился только что оживший и проголодавшийся за ночь древний тамагочи Кабыздох, честно оставленный бабе-яге Андрюшей Гороховым в свой прошлый визит в избушку на курьих ногах.