Царевич Горохов и Принц Лягух

Точно говоря: спросить-то, принц, конечно, можешь. А вот насчет ответа — поглядим.

— Когда Кощей старика уморить собирается?

Принц Лягух в упор смотрел на кикимору. Он прекрасно знал, что эта тварь — правая рука Кощея, а, может случиться, что и обе сразу. В переносном, конечно, смысле. И значит, все, что он сейчас скажет, будет доложено Бессмертному до последнего словца.

— Я наш уговор соблюдаю, — сказал он. — Пусть же и Кощей даст знать, когда трон моим будет.

Лягух презрительно сплюнул на пол, делая вид, что не замечает, как неприятно при этом поморщился чистоплюй-боярин.

— А не то, глядишь, не ровен час, как другой наследничек объявится. Настоящий, — с силой нажал на последнее слово принц Лягух. И не дав кикиморе ответить, повернулся и полез по лестнице наверх.

Он знал, что болотная тварь ничего ему сейчас не скажет, поскольку нет у нее таких полномочий — за Кощея слово сказывать. Правая рука делать должна, что положено, а приказывать ей голова обязана. Иначе всему телу разброд, и ничего ни в одной затее не выйдет.

Юрята проводил его до дверей палаты, вздохнул сокрушенно.

— Ну, однако, и горяч ты, царевич. Нешто можно с Нею этак разговаривать? Ведь такой осерчать — враз проглотит. Вместе с косточками.

— Принцам указок нигде нет, ни в воде, ни под землею, — отрезал Лягух. — А насчет проглотить — видали мы всяких. И как видишь, покуда живы.

— Покуда — это он верно подметил, — скрипуче засмеялась кикимора, когда Юрята, по своему обыкновению и нраву предателя и наушника, пересказал ей свой короткий диалог с принцем.

— Что ж, потом изведет его Кощеюшка, когда трон совсем уж нашим будет? — робко спросил Юрята.

— Пусть только сядет на него, — скрипуче пообещала тварь. — А потом как сядет, так и слезет.

Кикимора пристально глянула на Юряту, проникая ледяным, пронзительным взглядом, кажется, до самого донышка черной души предателя.

— Ты, небось, и сам на престол метишь? Сознайся, боярский пес, мечтаешь, как на трон усядешься своим толстым задом?

— Что ж, — тоскливо молвил Юрята и опустил буйну голову, — конечно, не без того. Да кто ж о нем не мечтает, в здравом-то уме да трезвой памяти? От трона добровольно отказаться — это уж совсем без головы надо быть, твоя болотная милость.