Царевич Горохов и Принц Лягух

Тут бы, кажется, и почить на лаврах, и возгордиться, и нос задрать до самых небес, куда и альпийский козерог не запрыгнет!

Но вместо этого Андрюша Горохов, Царевич Поневоле и друг трех самых удивительных существ в целом свете, угрюмо сидел в своей комнате у окна и мрачно поглядывал на стопку книг, высотой с локоть. Эту башню книжной мудрости он сам и воздвиг этим утром, собственными руками. Дело было в том, что в его жизни, прежде такой увлекательной и безмятежной, вдруг грянул гром, да такой силы, что у Андрюши до сих пор трещала голова, и стучало в висках.

И было от чего: в конце недели их на уроке по родной природе учительница Маргарита Петровна неожиданно известила весь класс:

— Думаю, друзья мои, пришло время проверить ваши дневники по наблюдениям за нашей любимой природой. Надеюсь, вы не забыли, что должны были завести их еще в первый день весны?

Гробовое молчание всего класса было ей ответом. Если даже кто-то и завел такой дневник — а Горохов не сомневался, что и тут, пусть даже в гордом одиночестве, без сомнения шагает Толик Рыбин по кличке Рыба, желчный и самовлюбленный тип, — то вряд ли мог похвастать большим числом записей и наблюдений.

— Надеюсь, что не забыли... — с большим педагогическим нажимом повторила Маргарита Петровна. — Вот я и попрошу вас принести свои дневники наблюдений к нашему следующему уроку.

— Если даже и забыли, то теперь уж точно придется вспомнить, — ухмыльнулся Рыбин. При этом он покосился на Горохова и иронически фыркнул.

Странное дело, он почему-то был абсолютно уверен, что как раз-то у Горохова дела с дневником наблюдений обстоят, мягко говоря, не лучшим образом. И откуда только у него такая странная проницательность, хотелось бы знать?

— Интересненько, что можно сделать всего за три дня, — уныло проворчал пухлый Сливкин, рассевшись на двух стульях сразу. — Недаром ведь говорят: перед смертью не надышишься.

— Зато наешься, напьешься и выспишься! — заверил его вечный оппонент и дразнила Марик Пикин по прозвищу Шпилька.

Сливкин лишь молча махнул рукой, даже кулаком грозить не стал. Когда падаешь в пропасть, уже не до занозы на мягком месте, кажется, всем своим унылым видом красноречиво говорил главный пухляк класса.

— А я всего только два наблюдения и записала, — прошептала Светка Реброва, веснушчатая особа с бесцветными глазами и вечно испуганным и жалостливым выражением на страдальческом лице. — Одно — про синичку, а другое...