Царевич Горохов и Принц Лягух

другое — тоже про нее, — печально констатировала она, и в ее глазах отчетливо блеснули слезинки. Впрочем, глаза Ребровой всегда были, что называется, на мокром месте. Поскольку это была весьма чувствительная и слезливая натура.

Андрюша же предпочел пока угрюмо отмолчаться. Ничего не поделаешь, а Рыбин прав, как ни крути. Рыбин, со своим вечным скептическим видом и авторитетными высказываниями, негласно считался лучшим историком не только во всем классе, но, наверное, даже и во всей школе. Об истории Рыбин знал, кажется, абсолютно все плюс еще чуть-чуть.

А история, как и всякая серьезная наука, не прощает пренебрежения к мелочам. Даже если это — давнее задание по родной природе. Вот теперь и расплачивайся, дорогой Царевич Поневоле!

Вспомнив о своем титуле, Андрюша поневоле вздохнул: вот уж в Лукоморье-то все было не в пример проще! Борись себе со всяческими врагами, крепко дружи с верными друзьями, и при этом никто не заставляет тебя оформлять глупые дневники наблюдений или писать скучные доклады.

И вдруг его осенило! Горохов вспомнил о своем давнем и твердом решении, которое как раз касалось изучения родной природы. Да такой, рядом с которой любое наблюдение, хоть в поле, хоть на реке, да хотя бы даже и в самой глухой чащобе самого темного леса покажется жалким лепетом дилетанта! Он вспомнил о Сидоре!

В самом деле, как он мог об этом забыть! Едва только Горохов увидел Сидора в деле, его удивительные повадки и фантастические прыжки, как твердо решил: едва только у них в школе учителя зададут какой-нибудь доклад по животным или вообще, о природе, он обязательно напишет о козерогах.

Ведь это такой удивительный зверь, оказывается! И почему только он, наследный принц-младшеклассник Горохов, если прежде и интересовался зверями, то все больше — динозаврами? Те ведь давно вымерли, а козлы и козероги — вон они какие!

И еще Горохов твердо сказал себе: никогда и ни за что никого в жизни больше не обзову козлом!

Вот тут-то уши нашего героя вдруг изменили цвет — от нежно-розового они стали стремительно краснеть, пока не разгорелись ярко-пунцовым пламенем.

Ведь это обещание пока еще не было исполнено! А есть ли что-нибудь тверже крепкого слова, данного самому себе? Это что же, получается, ты сам себя и обманываешь?

Увы, к сожалению, сейчас приходилось констатировать: он, чего греха таить, по-прежнему частенько обзывался и в школе, и дома, и в остальной своей насыщенной личной жизни. И «козлом» — в том числе.