Моя невеста - интроверт!

Поэтому я, являясь ее опекуном в этом мире, взял на себя смелость принять это решение за нее. К тому же, она не высказывала явных возражений!

Арэллин напрягся, впиваясь длинными пальцами в резные подлокотники трона. Его мать, Гленда, взволнованно посмотрела на сына.

— Ее опекуном является та, что привела в этот мир! Ее опекун — ведьма Моаг, видящая избранных! — едва не зашипел Арэллин, вглядываясь в лицо этот наглого мальчишки. Сильного и хитрого оборотня, что все время оказывался на шаг впереди него.

— Ооо, непростительная ошибка, как я мог забыть! — вздохнул Люк. — Ведьма Моаг только вчера передала мне все права опекунства! Она была очень обеспокоена вашим, император, излишним вниманием к больной девочке. Очень вкусно пахнущей девочке…

Дракон едва не зарычал. Боль разрывала его изнутри, заполняя сознание, сердце и душу. Ему хотелось кричать на весь зал, а лучше порвать этого шавку, этого оборотня, смеющего смотреть на его избранную, на ЕГО, только ЕГО Римму! Смеющего вдыхать ее упоительный аромат орехов и мяты…

— Ар… Успокойся, — вдовствующая императрица положила свою руку на его, на которой уже начали вытягиваться острые когти.

Арэллин выдохнул.

— Хорошо. Я согласен, альфа. Я выплачу вам все компенсации за удерживание вашей подданной. Приношу свои извинения за ее удержание, я был не в курсе ее принятия в Клан, — с этими словами император вышел из зала.

Спустя несколько часов, когда делегация оборотней с Риммой покинули пределы Драконьей Империи, Арэллин зашел навестить свою мать.

Он видел, как она переживала за него в Зале Приемов… Ему было стыдно перед ней за то, что он не смог удержать в руках то сокровище, которым бы мог обладать. И этот стыл заполнял его отчаянием, и той самой грустью, над которой он еще недавно насмехался.

Замерев на мгновение у комнаты матери, Арэллин все же постучал.

Вдовствующая императрица практически сразу открыла дверь, а Арэллин с улыбкой заметил, что к вечеру пропала вся ее надменность и горделивая осанка, пропали ледяной высокомерный взгляд и высокая прическа… Сейчас перед ним стояла в домашнем халате обычная уставшая женщина, с плескавшейся мудростью в глазах.

— Ар! Я так волновалась! Неужели нельзя было написать мне и все рассказать? — пожурила она его, приглашая внутрь.

Там, в комнате, она разлила душистый чай по пиалкам и приготовилась слушать долгий и сложный рассказ сына.

Арэллин вначале не хотел говорить.