Моя невеста - интроверт!

Все пытался перевести тему, но мать так переживала и так смотрела на него, что он не сдержался. Рассказал все. О том, как обрадовался, когда Моаг, наконец, соизволила призвать его избранную. О том, с какой надеждой он ждал встречи, как представлял, что она бросится ему на шею, его Римма. О том, что надежды эти не сбылись, о том, что Моаг перенесла его девочку слишком поздно, поломанную, словно безвольную куклу… О том, как зачаровала ее и как он, Арэллин, силился ее найти, но лишь чувствовал запах. О том, какое счастье испытал, когда, наконец увидел и какое горе, когда она… Когда она досталась оборотню…

Императрица барабанила тонкими пальцами по подлокотнику кресла, точно так же, как и Арэллин в минуты глубокой задумчивости…

— Значит… Твоя девочка, хиккикомори, больна? — спросила она спустя некоторое время.

Император досадливо качнул головой.

— Бред это все! Чушь собачья! Никакая она не больная! Она сильная… Может, сильнее всех остальных… Я видел, что лишь она осмелилась вылечить этого оборотня… Видел, как защищала ту девочку-эльфийку от друзей.

Слабый духом человек не решается на поступки. Она же — нет…

— Значит… Она просто играет?

— Тоже нет… Мне кажется, что ее кто-то напугал… Сильно напугал. Ей нужен какой-то толчок или время, чтобы как фениксу возродиться из пепла… Но… У меня не было этого времени. Оборотень стал ей близок раньше, чем я. Я боялся ее потерять и в итоге все проиграл из-за своих страхов.

Императрица кивнула, прищурив взгляд.

— Но ты же отдал ей Хораго?

Император Арэллин усмехнулся.

— В последний момент.

— Значит, еще не проиграл! Теперь у тебя с ней есть неразрывная связь, и оборотни не смогут причинить ей вред… Знаешь, материнское сердце всегда чувствует подвох. Я знала, что ты вернешься без нее… Так по сути и произошло.

Арэллин горько усмехнулся.

— Даже если так… Как ее вернуть теперь? Я слаб, мама… Я ужасно слаб. Настолько, что мне самому противно… Думал, что россказни о великой любви драконов помогут мне наладить с ней связь… Я просто и-ди-от…

Мужчина закрыл лицо руками.

Ему хотелось сейчас больше всего отправиться к Филу, попросить у него горькой настойки с перцем, залить кровоточащие на душе раны… Но здесь, перед матерью, озвучивать подобные мысли он не решался. Более того, винил себя за то, что все ей рассказал.

Гленда же задумалась на какое-то время. А потом подняла посветлевший взгляд.