Нью-Белоснежье

Тот метался вдоль канатов, страстно желая надрать им задницы, но покидать свой пост не торопился. Только после того, как один из комьев попал ему в глаз – охранник взревел и, перепрыгнув через ограду, бросился на обидчиков. Те с улюлюканьем помчались вокруг забора.

— Скорее! — заторопил меня Сим. — У нас есть немного времени.

Мы подбежали к фургонам. Теперь бы еще понять в каком из них спряталась гномка. Сим уверенно направился к зеленому, с вычурными надписями и намалеванной бородатой физиономией, немного потоптался у входа, пригладил бороду и полез внутрь.

Первое, что бросилось в глаза – букетики сухоцветов: они висели на стенах и даже на потолке. На полу у входа – скромная кухонная утварь. «А эта дама весьма хозяйственная, — мелькнула мысль, — под стать нашему лесному затворнику». В дальнем углу на полу лежал тюфяк с подушками и свернутым в рулон одеялом.

Гномка сидела спиной у небольшого столика с отполированном металлическим блюдом, очевидно заменяющим зеркало. Заметив в нем движение, она обернулась и вскрикнула:

— Вы кто такие? Что вам надо?

Голос у нее был сиплый с хрипотцой.

Курит она что ли?

Сим вышел вперед, откашлялся и поклонился:

— О, прекрасная дева подгорья, разреши представиться…

Гномка вскочила, опрокинув маленькую табуретку, и взвизгнула, тряся бородой:

— Пошел вон, извращенец!

— Но…

— Вот, вам, дева! — Гномка с ненавистью стянула с головы парик, под которым оказались коротко стриженные лохмы, а затем, к великому ужасу Сима, вытащила из-за пазухи

две круглые подушечки и бросила на пол.

Платье на плоской фигуре сразу опало и сморщилось некрасивыми складками.

— Надоело! Все надоело!

—Ни фига себе, — воскликнула я. — Эй, странное создание, ты что трансвестит?

— Я не систит! Я – Птара, из подгорья! — заныла лже-гномка. — Я гном, я мужчина!

Сим застыл с побагровевшим лицом: еще минута, и он либо лопнет от гнева, либо кинется с кулаками на самозванца. Я невольно прижала к себе всхлипывающего гнома:

— Не хочу быть бабой! — рыдал Птара, уткнувшись в мой живот, — хочу быть мужчиной!

— Конечно же ты, мужчина, — Я погладила по лохматой голове, — все будет хоро… а ну-ка убрал лапы с моей задницы!

— А? Чего? — непонимающе покрутил головой Птара и снова завел жалобную песню:

— Я маленький, некрасивый, меня девушки не любят…

— Полюбят, если перестанешь носить розовые чулки, — не удержалась от ехидства.

«Артист балаганного театра» взглянул на свои пухлые ноги, обтянутые розовым трико, и с остервенением, стал его сдирать.