Ала ад-Дин и повелитель Джиннов

– Будур, – улыбнулась та столь яркой улыбкой, что ее свет озарял и согревал сердце чайханщика даже сквозь вуаль. – Зовите меня просто Будур, дядя Ахмед.

– И да отсохнет ваш язык, если вы еще раз назовете ее принцессой! – пошутил Ала ад-Дин, и все трое засмеялись.

– Принцесса… отсохнет язык… – тихо, словно эхо, повторил Абдулла и так и застыл с отвисшей челюстью.

– Муха залетит, – помог ему сомкнуть челюсти сосед по топчану.

– Это же…

– Да, принцесса Будур и ее муж Ала ад-Дин.

– Выходит, это чистейшая правда? И все было на самом деле, и чайханщик не соврал?

– Запомни парень: чайханщик Ахмед – один из честнейших и добрейших, а потому самых уважаемых людей в нашем городе.

– Сейчас, сейчас! – Ахмед махнул в ответ рукой. – Прошу извинить меня, – опять повернулся он к Ала ад-Дину, – у меня важные клиенты.

– А мы, значит, неважные, да? – наморщила носик Будур.

– Успокойся, дорогая.

– Это другое дело, – вновь улыбнулась Будур. – Тогда мы, разумеется, подождем. Нам спешить некуда.

– Конечно, подождем, о моя несравненная, дорогая Будур!

– Прошу тебя, только не начинай здесь и снова! – выдернула ручку принцесса, которую Ала ад-Дин аккуратно и нежно сжал под столиком. – От твоей лести у меня уже кружится голова.

– Хорошо, моя стройная…

– Ала ад-Дин!

– Ну, хорошо, хорошо, моя госпожа! Слушаю и повинуюсь…

– А это, малышка, колдун.

– Ой, папочка, а он настоящий?

– Самый что ни на есть! Смотри, какой он злой. У-ух, аж мороз по коже!

– Мороз? А что такое мороз, папочка?

– Как тебе объяснить… Знаешь, подрастешь – поймешь.

– А можно я с ним поиграю?

– Что ты, детка! И не вздумай сунуть ему пальчик.

– А что будет?

– Оттяпает и глазом не моргнет.

– Я боюсь, папочка! – Малышка прижалась к отцу, и тот нежно погладил дочь по головке.

– Не бойся, я не дам ему тебя обидеть.

– Правда? – Малышка с надеждой посмотрела в папины глаза, и на ее губах заиграла неуверенная улыбка.

– Правда, правда. Ну, иди поиграй.

– Хорошо, папочка!

– Эй, гнусный ифрит! – донеслось из вольера.

– Чего тебе, колдунишка?

– Сколько мне еще томиться в этой проклятой клетке, будь она неладна! Я занял у тебя каких-то тридцать медяков, а отрабатываю уже третий месяц!

– Прости, колдун, но медь у нас дороже золота, кому как не тебе это знать.