Дневники Обормотня

– На встречу с друзьями в Питер еду! С которыми «серебро» в биатлоне вырвала! Они лицей открывают, для молодых спортсменов, просят помочь.

– Ва-ась?! Так ты олимпийская чемпионка?!

Василиса рассмеялась, и очаровательно улыбнулась.

– Нет пока ещё! Любой волк по жизни, как на допинге, только проще в химии признаться, чем в Звере! А поправку на дар только год как ввели. Но в Милан в двадцать шестом я поеду, если повезёт!

Тут и Санька встрял: кажется, его давно распирало от этого секрета.

– Представляешь, Комитет хотел треть спортсменов в жулики записать, а тут Зевс с Олимпа спустился, говорит: «Кончай ерундой страдать, а то на весь ваш туризм грозу заряжу!».

– Ладно, это вы ещё обсудите, а пока – не беситься, не оборачиваться, вожака слушать!

– Вась, расслабься, что они натворить могут? – я совсем не понимал причины беспокойства. Ответил (конечно же!) дед Костя:

– Вот что, Лёшенька, ты у нас тут мальчонка новый, а Сашку со Степашкой мы уже давно знаем. Самые неспокойные, после Федьки!

– И даже после меня?

– И даже после тебя.

Ого! Чтобы вот так вот легко признаться, что я «спокойный» … я посмотрел на Саньку, прикинувшимся непогрызенным предметом мебели. Хороший же парень, чего его так запугивают?!

– Ва-ась?

– Лёш, а ты не канючь! Что друг за друга вы горой, это хорошо, это правильно! Но тут ты не помощь, уж извиняй. – Спортсменка сказала это таким тоном, что даже спорить не хотелось. А я посмотрел на деда Костю: пойдём, выйдем за угол, чтобы нас не подслушали? Нельзя же так, нормальных волков на цепь сажать!

– Лёшенька, пойдём-ка выйдем на минутку? – «понял» вожак.

– Думаешь, не прав я? – сразу подошёл к делу вожак.

– Не правы, конечно! Нормальные они, сразу видно! А вам бы лишь бы всех на цепь посадить… не стая, а собачий приют. – проворчал я.

– Ты лишнего-то не наглей, обормот! Но коли самый умный, то вот тебе задачка: сам проследишь за друзьями своими. Справишься – то и я признаю, что никакой присмотр им не нужен, и Василисушке всё расскажу, как есть.

– А вот согласен! На что спорим?

– Что тебя в смутьяны и балаболы не определят.

Вот так, быстро я доигрался: дедушкино терпение тоже не безгранично, есть и у него свои больные темы. И глаза грустные, мол «почто мне собачонку такую неблагодарную подсунули» … Так я и не нашёл, что сказать, потому что в чём-то вожака понимал.

А дальше картина маслом: дед Костя говорит, что в этот раз за Санькой и Степашкой присматриваю я.