Дневники Обормотня

Дед Костя долго смотрел на меня, пытаясь подобрать слова, а потом выдал:

– Нам саженцы раздобыли, пойдёшь к Алёнке, посадишь ей новую клумбу.

Ну да… понимает, что мне все его нравоучения – как Степашке папкино «Не балуй, а то накажу»: главное не заржать. Нет, так-то дед Костя не плохой, просто мы вообще из разных миров, а разойтись не удаётся: мне упрямство мешает, ему – старческий мараз… кхм, опыт. Так что пока стоим двумя баранами, ждём, кто первый уступит. И то вижу, пока я тут размышляю о всяком премудром, свои планы не выдаю, а вожаку не нравится, что мысли мои не читаются! Когда он уже прямо попросит думать о делах? О башмаках и сургуче, капусте, королях… Король Константин Серьёзный, знающий рецепт самой вкусной в мире малосольной капусты, а причём здесь башмаки – не знаю, но пусть будут, лишь бы в рецепт не попали.

– Иди уж, обормот. – мои мысли были благополучно считаны и признаны непонятными.

Баба Лёна – моя добрая старушка-соседка, любящая всех не потому, что вожак (или вожачка? Интересно, бывают волчицы-вожаки?) а просто так.

А ещё любящая музыку. И вспоминать прошлое, даже больше, чем дед Костя! Вот только баб-Лёне чаще вспоминается что-то хорошее. Как и сейчас: я высаживаю из горшочков кустики цветов, а баб-Лёна сидит в кресле, слушает патефон (сегодня в плейлисте Утёсов: мне не нравится, но о вкусах не спорят), и рассказывает:

– Константин Иваныч он такой… суровый, но сердце у него доброе, доброе. Помнится мне, как мы уж после войны встретились: подходит ко мне, и говорит: «Ну что, Алёнушка, узнала меня, родимая?» А я смотрю, глазами хлоп-хлоп: вроде бы и лицо незнакомое, а сердце-то не обманешь! Всё помнит, и доброе, и худое.

Ну да вспомнила, как в сорок третьем нянечкой работала, как выхаживала его, пока он боялся, как бы Зверя не проявил с перепугу.

– Дед Костя, наверное, всего боится…

Баба Лёна подумала, и покачала головой: не стала комментировать.

– Всё равно хороший он человек, душевный! Просто иначе с ним надо. Инаковость чужую он чует хорошо.

Сердце мудрое сердиться не даёт, да на том и держится. Молодёжь, она знаешь, какая сейчас? Шустрая, наглая, старших совсем не уважает. А как приглядишься – так мы сами такими были! Живыми, весёлыми, непослушными! Просто давно это было, вот и подзабыли. А напомнить некому!

Я улыбнулся от такого внезапного разворота старческой мысли.

– Как это некому? А «молодёжь наглая» не напоминает?

Баба Лёна всплеснула руками и душевно рассмеялась.